Книга Октябрь, страница 291 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Очнулся я в каком-то помещении, похожем на большую каюту. Было ясно, что нахожусь на корабле, это чувствовалось по легкой качке и едва слышному плеску волн. Я попытался вздохнуть и удивился. В груди уже не хрипело и булькало, и дышать было гораздо легче. Только тут я увидел, что к моей руке от непонятного аппарата идут какие-то проводки и трубочки. А грудь моя перевязана бинтами. Похоже, что мне сделали операцию и достали пулю того проклятого британца.

Я скосил глаза. Напротив меня, на жестком топчане, откинувшись на переборку, полусидя дремал гауптман Мюллер, одетый в такую же одежду, как и врачи, встретившие меня на этом корабле. Значит, мой помощник не бросил меня. Я улыбнулся. В каюту вошла женщина, причем молодая и симпатичная.

Услышав звук открывающейся двери, Мюллер мгновенно проснулся, но тут же успокоился и что-то сказал вошедшей по-русски. Я не знал русского языка, точнее знал, но лишь некоторые слова, которые уже слышал однажды от своих коллег, русских моряков. Насколько я знаю, эти слова не употребляются в обществе дам, потому что за них можно получить, как у них говорят, по морде.

Женщина-врач подошла ко мне и, увидев, что я пришел в себя, улыбнулась и положила прохладную узкую ладонь на мой лоб. Потом она что-то сказала Мюллеру, и тот тоже изобразил на своем посеревшем от недосыпания лице нечто вроде улыбки.

— Господин адмирал, – сказал он, – фройляйн доктор говорит, что вы пошли на поправку, послеоперационных осложнений у вас нет, но вы еще очень слабы, и вам пока нельзя разговаривать.

Я закрыл и открыл глаза, показывая, что, действительно, слабость не позволяет мне вести беседу. Потом мне вдруг сильно захотелось спать. И я уснул… Сколько я проспал, не знаю. Только после пробуждения я почувствовал себя еще лучше, чем в прошлый раз. Гауптмана Мюллера в каюте не было, зато на стульчике рядом со мной, со шприцом в руках, сидела та же, что и в прошлый раз, женщина-врач. Увидев, что я проснулся, она улыбнулась мне и, сделав укол, опять вышла из каюты. Через несколько минут вошел гауптман Мюллер, а за ним следом… фрау Нина, только одетая в пятнистую форму с погонами на плечах. Я заметил, что Мюллер стал вести себя в отношении фрау Нины подчеркнуто почтительно, как положено младшему офицеру со старшим. Конечно, она была выше его по званию, но с другой стороны, она была женщиной. Я чувствовал, что, пока я был без сознания, произошло нечто такое, что заставило Мюллера уважать эту удивительную женщину не только как полковника, но и как профессионала.

— Добрый день, господин адмирал, – обратилась ко мне фрау полковник, – как вы себя чувствуете? Ваш лечащий врач, Татьяна Михайловна Васильева, сказала, что опасности для вашей жизни уже нет, но что вы пока очень слабы, и что она не может нам разрешить общаться с вами более получаса. Причем говорить будем в основном мы, а вам лучше пока не напрягаться.

Пуля британского агента пробила верхушку вашего левого легкого. Вас срочно доставили на наш плавучий госпиталь «Енисей», где сделали операцию. Правда, для того, чтобы вас прооперировать, пришлось сбрить вашу роскошную бороду, иначе она мешала хирургам. Но бог с ней, с бородой. Новая вырастет.

И фрау Нина весело подмигнула мне. В своей форме она, как ни странно, выглядела еще красивее, чем тогда, когда я в первый раз увидел ее в том проклятом шведском парке.