Книга Октябрь, страница 240 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

А когда по телеграфу по всем станциям расползлась весть о кровавом подавлении «мятежа гешефтмахеров», все вдруг поняли – что бывает, если нас разозлить по-настоящему. При этом, как обычно бывает в подобных случаях, «очевидцы» увеличивали количество жертв сначала до ста тысяч, а потом чуть ли не до миллиона. В реальности же в Питере убито было чуть более двух тысяч люмпенов и анархистов. Еще несколько десятков руководителей мятежа и сочувствующих им находились в подвалах НКВД, дожидаясь решения своей судьбы.

Репутация, впрочем, великая вещь. Всего одной ночи со стрельбой на поражение хватило, чтобы народ по всей Руси Великой наконец понял – эти шутить не будут! Люди все правильно оценили и прониклись, так что проблем у нас почти не было.

Вот и бывший император заглянул ко мне на огонек. Его очень занимал вопрос – почему разгром мятежа троцкистов встречен пусть и со сдержанным, но одобрением. А его в подобном же случае обозвали Кровавым, хотя всем понятно было, что 9 января 1905 года оказалось грандиозной провокацией эсеровской боевки.

Ну да, был мне симпатичен этот человек, на первый взгляд чем-то смахивающий на потрепанного жизнью учителя географии. Не он первый и не он последний, кому сломала жизнь щенячья юношеская влюбленность и последовавшая за ней неудачная женитьба.

Только я собрался разъяснить бывшему императору разницу на пальцах, как за стенкой вагона на соседнем пути послышался нарастающий шум поезда, прибывающего на станцию со стороны Питера. Свежий паровоз нам уже подали, так что отправиться мы должны были сразу, как только освободится входная стрелка.

Скрежет тормозов, лязг сцепок, и встречный состав остановился. Судя по поднявшемуся тут же шуму, перемешанному с ядреными русскими матюгами, из него вывалилась толпа дезертиров, голодных, замерзших и злых, как собаки. По доносящимся с перрона воплям, они явно кого-то били, причем смертным боем. Так же по их возмущенным выкрикам можно было понять, что избиваемые были, во-первых, жидами, а во-вторых, комиссарами.

У меня появилось смутное подозрение. Дело в том, что еще утром по радио мне была передана информация о том, что сразу же после разгрома мятежа из Питера куда-то смылся Яков Свердлов, не обнаруженный ни среди живых, ни среди мертвых. Предположительно, он направился в Екатеринбург, где его влияние было очень сильным, и у него был шанс замутить какую- нибудь Уральскую республику во главе с собой любимым. По крайней мере, по времени все сходилось.

Я уже собирался отдать своим орлам команду прекратить все это безобразие и доставить жертв самосуда пред наши с бывшим императором светлы очи, как они и сами, без моей команды, приступили к наведению порядка. Прозвучало несколько коротких, двух-трех патронных очередей из автоматов, гулко дудукнул пулемет, и толпа, которая не могла никак решить, расстрелять ли свои жертвы, или просто бросить под колеса поезда, тут же бросилась врассыпную, на глазах распадаясь на отдельные атомы.

Как всегда, все закончилось в считаные минуты и практически без жертв, потому что почувствовавшие реальную силу дезертиры отступили. Выглянув в окно, я увидел, как мои парни подхватили с замусоренной платформы, усыпанной обрывками бумаги и подсолнечной лузгой, двух избитых до полного безобразия организмов в черных кожанках. Но в этот момент наш поезд дернулся, уже собираясь отправляться, и мне пришлось дать команду доставить жертв самосуда толпы прямо в наш штабной вагон.