Онлайн книга «Октябрь»
|
А извлек идею «однородного социалистического правительства» на свет божий Виктор Чернов, лидер партии социалистов-революционеров. Но эта идея была мертворожденной, потому что невозможно представить существование в одном правительстве эсеров (правых и левых), меньшевиков и большевиков. Такое правительство развалилось бы на следующий же день после его формирования. Ленин поначалу относился положительно к этой идее, но лишь как к тактическому ходу, чтобы совместно выступить против генерала Корнилова, который был опасен всем социалистам. Ну, а потом… Там уж будет как в джунглях: у кого клыки больше и когти острее, тот и останется у власти. Ну, а теперь, когда большевики бескровно и относительно легитимно взяли власть, оставшиеся за бортом эсеры и меньшевики решили потребовать по своему кусочку пирога. Им тоже захотелось порулить. Но большевики делиться властью не хотели. И готовились дать бой на заседании ВЦИК. Я уже предупредил Ильича о предательской позиции, которую заняли его соратники по партии – Каменев и Зиновьев. Я ожидал, что Ленин возмутится, услышав мои обвинения в их адрес, но, как ни странно, ошибся. Наклонив лобастую голову и хитро прищурившись, Владимир Ильич посмотрел на меня и, слегка картавя, сказал: — Товарищ Тамбовцев, я и без вашего предупреждения знал, что товарищи Каменев и Зиновьев пойдут на поводу у наших политических противников. Замечал я за ними и раньше склонность к соглашательству и капитулянству. Да-с, батенька, ненадежные они товарищи. Но что делать, приходилось с ними ладить. Выбор у нас был не такой уж большой. Как говорится, на безрыбье… — …и сам раком станешь, – ляпнул я. Но, как ни странно, Ленину понравилось мое немного вульгарное продолжение известной народной пословицы. Он заразительно засмеялся и по-дружески похлопал меня по плечу. — Именно так, товарищ Тамбовцев, именно так, – сказал он, отсмеявшись. – Но мы не доставим им этого удовольствия. Надо будет четко и ясно всем сказать – мы пришли к власти всерьез и надолго! Заседание ВЦИК началось резким демаршем представителя меньшевиков Феликса Дана. Круглолицый, в пенсне и с усами, чем-то похожий на Леонида Якубовича, этот деятель социал- демократии с ходу набросился на лидеров большевиков, обвиняя их в предательстве идеалов марксизма и узурпации власти. Ленин довольно спокойно выслушал пламенную речь Дана, попутно делая какие-то пометки в своем блокноте. Потом с таким же спокойствием Ильич выслушал выступление одного из лидеров эсеров Абрама Гоца. Суть его обвинений не намного отличалась от того, что уже сказал Дан. Потом в поддержку Дана и Гоца выступили, как я уже предупреждал Ленина, Зиновьев и Каменев. Те, правда, своих товарищей по партии ни в чем таком не обвиняли, а больше взывали к солидарности «всех тех, кто когда-то плечом к плечу боролся с кровавым самодержавием». Словом, перепев призывов мультяшного кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно!» Ленин слушал выступление Зиновьева и Каменева внешне спокойно. Лишь я, сидевший неподалеку от него, видел, как у него ходили желваки на щеках и раздувались ноздри. После того как Каменев закончил свою арию, Ленин презрительно процедил сквозь зубы: «Проститутка…» А потом он попросил слова и вышел на трибуну. И вот тут я понял, почему Ильич был единодушно признанным лидером партии. В отличие от Сталина, который был больше практиком и созидателем, Ленин был политиком, рожденным для публичных баталий со своими оппонентами. Это была его стихия. |