Онлайн книга «Октябрь»
|
13 октября (30 сентября) 1917 года, 20:35. Суворовский проспект, дом 48 Капитан Александр Васильевич Тамбовцев Сталин со своими спутниками направился в Смольный, а мы с Лениным остались в квартире на Суворовском, уже ставшей нам пусть и временным, но домом. На войне всегда так: случайный дом, землянка, палатка на какое-то время становятся для бойца родным домом. А у нас сейчас как раз идет война, война за будущее страны. Я прислушался. За стеной работает радиостанция, и радист вызывает какого-то Седьмого, в комнате напротив – столовой, наши бойцы бойко звенят посудой. По распорядку дня сейчас ужин. Неожиданно я почувствовал, как в животе заурчало. Почему-то вспомнилось коронное, из Василия Алибабаевича: «А в тюрьме сейчас ужин – макароны!» Ведь за весь сегодняшний день я так и не успел поесть по-человечески, если не считать перехваченный на лету стакан чая и пару галет из сухпая. Похоже, что Ильич чувствовал себя примерно так же. Он принюхался к запахам, доносившимся из столовой, а потом сглотнул слюну. — Владимир Ильич, – сказал я, – а не откушать ли нам, что бог послал? — Не возражаю, Александр Васильевич, – улыбнулся Ленин, – я со вчерашнего дня ничего не ел. Ваши люди вытащили меня из дома, когда я как раз собирался позавтракать. Я вздохнул. — Знаете, Владимир Ильич, а ведь гастрит и язва желудка – это профессиональные болезни политиков и журналистов, происходящие из двух причин: неправильного и нерегулярного питания и нервотрепки. Впрочем, есть и еще одна пара болезней этой профессии… — И какая же вторая пара? – спросил Ильич, вставая. — Инфаркт и инсульт, – ответил я. – Но к сегодняшнему ужину, товарищ Ленин, это отношения не имеет. Ильич нетерпеливо кивнул, признавая мою правоту, и мы дружно отправились в столовую. Появление живого Ленина, пусть и в неклассическом имидже, вызвало там шок и трепет. Куда там Бушу-младшему. «Жору Кустова» наши морпехи и спецназовцы, люди, понюхавшие пороху, побывавшие там, где нормальному человеку лучше бы и не бывать, послали бы так далеко, что он сразу же перестал бы путать Австрию с Австралией. Зато в присутствии Владимира Ильича они притихли, как нашкодившие пацаны при виде милиционера. Еще бы – к ним в комнату запросто заходит человек, которому в каждом городе стояли, да и сейчас много где еще стоят, памятники, чье имя носят улицы и города. Ленин! Сам!!! Можно руками потрогать! Дабы немедленно прекратить смущение умов и дать возможность нам поужинать, я громко поинтересовался у дежурного по кухне Германа Курбатова – будут ли нас сегодня кормить. Буквально через несколько секунд перед нами на столе очутились две глиняные миски, полные макаронами с армейской тушенкой, ложки и по куску хлеба. Мы с Владимиром Ильичом принялись трапезничать. Умяв макароны, я налил себе из большого медного чайника крепкого чая и не спеша стал отхлебывать его мелкими глотками из фаянсовой кружки с улыбающимися ангелочками. Ленин, несмотря на голод, ел не спеша, аккуратно и тщательно пережевывая пищу. Время от времени он внимательно поглядывал на сидевших в столовой бойцов. — Товарищи, – сказал он, – а вы что не едите? Или уже сыты? — Мы уже поели, Владимир Ильич, – вразнобой ответили они. – Вот сейчас немного посидим, и займемся нашими повседневными делами, – а Герман Курбатов добавил: |