Книга Русские своих не бросают, страница 244 – Александр Харников, Максим Дынин

У Домбровского на пальце была печатка с таким же гербом, как и у Бернда Домбровского, моего однокашника, происходившего из польского дворянства. Бернд был необыкновенно самолюбив и вызывал на дуэль любого, кто, с его точки зрения, малопочтительно относился к его польской фамилии. А Николас, наоборот, на мой вопрос о том, не принадлежит ли он к этому польскому роду, сказал лишь на своем беглом, но не совсем правильном немецком:

— Вроде да. Но, знаете, это все мои далекие предки – я же считаю себя русским.

— А где вы родились – в бывшем Царстве Польском или в России?

— В Североамериканских Соединенных Штатах, – улыбнулся он.

Я слышал, что в последнее время много немцев уехало в эту дикую страну по ту сторону океана. Но вот возвращались немногие, и то в большинстве случаев лишь для того, чтобы, проведав родных и друзей, снова отбыть в Новый Свет. Единственным исключением были те, кто приезжал во Францию; там действительно есть небольшая североамериканская колония.

А этот Домбровский даже не родился в России, и тем не менее на мой вопрос, когда он вернется в Америку, ответил:

— Герр фон Бисмарк, а зачем? Моя родина – Россия, даже если я появился на свет за океаном.

Я попробовал расспросить и Сан-Хуана, и Домбровского о том, участвовали ли они в разгроме англичан и французов на Балтике. Сан-Хуан сказал лаконично:

— Да, было такое дело.

— И как вам удалось их так быстро уничтожить?

— Повезло, наверно, – улыбнулся он, не раскрывая каких-либо деталей. А когда я о том же спросил Домбровского, тот лишь пожал плечами:

— Вы знаете, я человек не военный, поэтому лучше спросите у капитана Сан-Хуана.

Тем не менее о вопросах политики и один, и другой разговаривали с удовольствием. Меня приятно удивило, что они оба надеялись на дружбу и сотрудничество России и Пруссии. Но кто они и откуда, я так ничего и не смог от них узнать.

Кстати, русский врач, который мне поначалу показался типичным китайцем, а оказался тоже русским (я не знал раньше, что русские бывают и азиатского типа), помог мне залечить боли в желудке, которыми я мучился в течение нескольких последних лет. Но когда я попробовал его разговорить, тот он спрятался за Николаса Домбровского, который взялся переводить, и мне снова ничего не удалось выяснить. Зато он мне дал таблетки, велел пить как можно меньше алкоголя и избегать некоторых блюд. Потом он написал письмо, которое положил в конверт и адресовал его доктору Синицыной. На вопрос, кто он, этот доктор, сказал с усмешкой:

— Не он, а она. Главный доктор нашей эскадры. И лейб-врач ее императорского величества. Я не волшебник, я только учусь, зато она – волшебница.

Еще один сюрприз. Врач-женщина, да еще и «волшебница»… Никогда о таких не слышал. Ладно, посмотрим, что это за доктор Синицына такая.

Я распрощался с гостеприимными русскими и в обществе капитана Кевича отправился в Кёнигсберг. Всю дорогу от Торна до Диршау я был в раздумьях. В Диршау мы пересели в ночной экспресс на Кёнигсберг и, наконец, остались одни. Тут-то я и спросил у Кевича:

— Герр капитан, а вы не находите, что капитан Сан-Хуан и некоторые другие русские – весьма необычные люди?

Тот подумал, вздохнул и ответил:

— Герр фон Бисмарк, если я вам сейчас расскажу, что мне удалось узнать от них, вы не будете смеяться?