Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
— Такие вот у нас расценки, Тигран Вазгенович. Хотите – сделаем вас меценатом, хотите – поборником возрождения российской промышленности, хотите – радетелем о судьбах ваших сотрудников. Да так все сделаем, что «архангельский мужик» по сравнению с вами покажется карликом… На что голос с сильным кавказским акцентом ответил: — Падумаю, дарагой, и дам тэбэ знать. Когда я рассказал об этом отцу, тот – единственный раз в моей жизни и в моем присутствии – пробормотал нечто, что можно было расценить как непечатное слово. До начала девяностых он работал в некоем КБ при заводе, который каким-то образом сумел приватизировать сей Тигран Вазгенович. Вскоре не стало завода – на его территории появился новый вещевой рынок, – ну и, соответственно, исчез на время и КБ. Сотрудники же обеих организаций в мгновение ока оказались на улице. Мой отец превратился из конструктора в репетитора для детей богатеньких буратин, а каждое лето проводил в Германии, зарабатывая евро и доллары игрой на гитаре. Такое вот радение о судьбах сотрудников и возрождение российской промышленности. Зато серия статей в одной из популярных тогда газет за подписью нашего соседа могла быть сравнима с житиями святых. При новом президенте КБ восстало из пепла, аки птица феникс, и одним из первых туда вернулся мой родитель, хотя репетиторствовать он продолжал и далее – слишком уж хорошая у него была репутация среди новых русских мамаш. Казалось бы, власть переменилась, и журналистам девяностых пора было «скидавать сапоги». Тем не менее в своих газетах они и далее ничтоже сумняшеся отрабатывали гранты, пусть уже не Тиграна Вазгеновича, неожиданно закончившего свой жизненный путь вскоре после тех самых статей от пули неизвестного киллера, а вполне солидных западных фондов. И даже про Пятидневную войну то, что писал наш уже бывший сосед и его коллеги по щелкоперству, иначе как клеветой назвать было трудно. Но именно на той самой войне я познакомился с двумя журналистами, которых действительно зауважал. Это были Саша Коц и Юра Черников, с которым я с тех пор дружил, насколько это было возможно при моей профессии. И когда Юра мне сказал пару дней назад, что Ник Домбровский – действительно хороший мужик, хоть и пиндос, я поверил им. Кто-кто, а уж Юра в людях разбирается хорошо, по крайней мере, если они мужского пола. Только зачем он держит эту стерву Лизоньку Бирюкову, я не знаю – впрочем, на мой вопрос о ней он в свое время сказал, что она – член его команды, и он своих не предает. Тут я не выдержал и сказал Юре, что она не член, а другой орган, и что она-то при первой же возможности предаст его, даже не задумываясь. А еще я обратил внимание, что морда лица этого самого Ника кого-то мне напоминает. У меня профессиональная память на лица, и я мог поклясться, что самого его впервые увидел лишь в девятнадцатом веке, простите уж за каламбур. И наблюдая за его походкой и манерой держаться, я неожиданно вспомнил. Дело было все в тех же девяностых. Однажды к нам в гости пришел человек, одетый совсем не по-нашему. Отец открыл дверь и бросился ему на шею: — Макс, дружище, заходи! Вот, познакомься, моя жена Лена, а вот это мой сынуля, Женя. Предвосхищая твой вопрос, скажу, что младшие у бабушки. Тот троекратно поцеловал маму, пожал мне по-взрослому руку, после чего прошел за обеденный стол, по дороге туда сунув мне пакет и подмигнув: |