Онлайн книга «Жаркая осень в Акадии»
|
Тогда русские войска под командованием фельдмаршала Петра Петровича Ласси захватили и сожгли город Вильманстранд, а на следующий год, когда Россией уже правила императрица Елизавета Петровна, шведы были наголову разгромлены, и под Гельсингфорсом остатки армии короля Фредрика сложили оружие. Русские войска заняли всю Финляндию и Эстерботтен[93]. Где-то там, неподалеку от Нейшлота[94], и находилась мыза, где жили сестрички. Война не пощадила их – мыза сгорела во время боевых действий, глава семейства умер, не пережив случившегося. Так что не удивительно, что Сольвейг и Кристина были похожи на финок и карелок. Вполне может быть, что среди их родни были не только шведы, но и представители народов, среди которых жили их предки. Как рассказала мне Василиса, которая успела подружиться с сестрами, Кристине я тоже был небезразличен. Она расспрашивала у дочери обо мне, о моей жизни среди индейцев. Она даже всплакнула, когда Василиса рассказала о смерти моей жены от оспы, о наших тяжких скитаниях среди негостеприимных лесных племен. Как оказалось, Кристина немного знала финский язык. Она была очень удивлена, когда услышала, как Василиса прочитала несколько строк из сказки про кузнеца Ильмаринена, которую я рассказывал дочери, когда она была совсем маленькой. Ведь Ильмаринен, как и я, был кузнецом. Правда, мне, при всем моем желании, вряд ли удалось сковать чудо-мельницу Сампо, которая дарила людям хлеб и достаток. Как там рассказывала мне бабушка в моем детстве: Ильмаринен, тот кователь, Вновь на третий день нагнулся Посмотреть, что получилось На пылавшем дне горнила; Видит: Сампо вырастает, Крышка пёстрая возникла. И кузнец тот, Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Стал тогда ковать скорее, Молотком стучать сильнее И выковывает Сампо, Что муку одним бы боком, А другим бы соль мололо, Третьим боком много денег. Вот уже и мелет Сампо, Крышка пестрая вертится: И с рассвета мелет меру, Мелет меру на потребу, А другую – для продажи, Третью меру – на пирушки[95]. Василиса запомнила эти строки, которые я рассказывал ей на непонятном для нее языке. Потом я перевел ей, о чем говорится в этих стихах. Она выучила их, и я не раз замечал, как она вполголоса повторяла, думая, что я ее не слышу. И вот когда она произнесла несколько строк на карельском языке, то у сидевших рядом с ней Сольвейг и Кристины глаза полезли на лоб от удивления. Еще бы – девушка – наполовину индианка, всю жизнь прожившая в Новом Свете, знает язык их далекой родины! После этого случая Кристина стала на меня посматривать не только с интересом, но и с восхищением. А я ломал голову, как мне объясниться с понравившейся мне девушкой. Да и для мсье Габена, для которого я был уважаемым человеком, но не титулованным, то есть, как у них называли таких, как я, представителем «третьего сословия», мог отказать мне, если я попросил бы руки сестры его супруги. Такой брак вряд ли одобрили бы его соотечественники, которые весьма строго придерживались сословных различий. Правда, здесь, в Новом Свете, все обстояло не так строго. К тому же в последнее время мсье Жером в разговорах со мной все чаще стал расспрашивать о моих связях при дворе императрицы Елизаветы Петровны. Его интересовало все – и кем я был в те времена, когда императрица еще и не мечтала о престоле, кого я знал из нынешних вельмож, словом, могу ли я рассчитывать на дворянство и высокий чин, если вернусь в Россию. Наверное, он хотел убедиться, что его родственница в случае, если она станет моей супругой, займет достойное место при дворе императрицы. Эх, мсье Габен, если бы вы только знали, насколько близко я был знаком с цесаревной Елизаветой. Только я никому об этом никогда не расскажу. Пусть это останется тайной! |