Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
Я низко поклонился государыне. Нет, не зря мы обсуждали этот вопрос с Иваном Ивановичем. Он обещал уговорить императрицу назначить меня главой русского посольства. Если мне повезет, то, вернувшись из Реймса, я привезу для России мир. Нам не придется воевать с пруссаками на радость британцам, которые только об этом и мечтают. Эти торгаши привыкли стравливать между собой европейских правителей. Сами же они при этом получают барыши от грабежей иностранных кораблей и захвата чужих колоний. — Скажи мне, Михаил Илларионович, – поинтересовалась государыня, – кого ты еще хочешь взять с собой на коронацию? Про профессора Ломоносова мы уже с тобой говорили. Кто еще, по твоему мнению, достоин представлять Россию при сем великом событии? Я сказал, что не готов прямо сейчас назвать фамилии членов делегации, которая поедет в Реймс. Но в самое ближайшее время я это сделаю. В частности, неплохо было бы взять с собой человека, которого можно будет оставить в Париже поверенным в делах, ведь у нас там никого не было с той поры, как оттуда в 1748 году уехал Алексей Леонтьевич Гросс. Именно так мы могли бы посодействовать сближению нашему с французской державою. — Ты, Михайло, наверное, прав, – задумчиво произнесла императрица. – Но кого ты видишь на месте нашего представителя в Париже? — Надо подумать, ваше императорское величество. Возможно, надворного советника Федора Дмитриевича Бехтеева; он уже показал себя весьма искусным дипломатом, а, кроме того, он неплохо знает французский язык[31]. Я напомнил императрице и о ссыльном лейб-медике Лестоке. Если мы помилуем его, то сие положительно оценят во Франции. К тому же добрые отношения между нашими державами лишь улучшатся. Что же касается Лестока, то я предложил государыне милостиво попрощаться с ним, проявив при этом христианское милосердие. А сам бывший лейб-медик, как я полагаю, сделает из того, что с ним произошло, должные выводы и больше не будет давать волю своему длинному языку. Императрица хмыкнула, поморщилась, подумала немного и кивнула мне в знак согласия. Все-таки этот хитрый француз имел немалые перед ней заслуги. Об этом не стоило забывать. — Пусть Бог нас рассудит, Михаил Илларионович, – наконец решила она. – Токмо он решит, кто из нас был прав или виноват. И с Жано я переговорю. Человек он в общем-то неплохой, только болтлив не в меру, да и гордыня, самый страшный грех, его сильно мучила последнее время. Думаю, что в ссылке он не раз об этом задумывался. А что касается канцлера Бестужева… – тут государыня взглянула мне прямо в глаза и покачала головой, – я тоже подумаю. Если мне станет известно, что он пытается за моей спиной вести свои интриги, то пусть пеняет на себя. Такого я ему не прощу. Ступай с Богом, Михаило Илларионович. Готовься к дороге дальней. И думай – как сделать так, чтобы Россия осталась в стороне от этой ненужной ей войны. А она будет, чует мое сердце! – государыня вздохнула и, повернувшись к иконам, вновь отвесила поклон и перекрестилась. 20 апреля 1755 года. Санкт-Петербург. Особняк Ивана Ивановича Шувалова на Итальянской улице. Профессор химии Михаил Васильевич Ломоносов Сегодня утром ко мне в дом на Васильевском острове прибежал слуга моего благодетеля Ивана Ивановича Шувалова с запиской. В ней была просьба – как только у меня появится возможность, посетить его. Более в записке не было никаких подробностей, поэтому, весьма заинтригованный, я сразу же после завтрака отправился к Шувалову. |