Книга Спят курганы темные, страница 45 – Александр Харников, Максим Дынин

— Товарищ майор, – обратился он к Паше, – старший лейтенант Фольмер по приказанию товарища капитана прибыл.

6 августа 2014 года. Первомайское у Снежного, район Саур-Могилы.

Подполковник ФСБ Жарков Александр Павлович

Старший лейтенант (поручик?) Фольмер обращался к своему непосредственному начальнику, но едва заметно краешком глаз косился на меня. Паша не спешил представлять меня, да и был я в обычной камуфляжке, одолженной у хозяйственного Миши Варенчука. Знаки различия и прочие нашивки, по которым можно было бы оценить мой статус, отсутствовали. Но Фольмер, человек опытный, сразу понял, что в кабинете начальника я оказался неслучайно.

— Дело вот в чем, – осторожно начал Паша, – ко мне приехал мой старый друг и боевой товарищ, с которым мне довелось повоевать в Афганистане.

Фольмер повернулся ко мне и вежливо поинтересовался:

— Простите, я, к сожалению, не знаю вашего имени и отчества, но для меня большая честь познакомиться с человеком, о котором так тепло отзывается уважаемый Павел Сергеевич.

— Ну, считайте, Андрей Иванович, что мы с вами уже знакомы, – улыбнулся я, – зовут меня Александром Павловичем, а звание мое – подполковник.

Поручик – по моему мнению это звание больше соответствовало манере держаться пришельцу из прошлого, – услышав о том, что перед ним старший офицер, вздрогнул и попытался встать по стойке смирно.

— Я здесь не по служебной надобности – приехал к моему другу по сугубо личному делу, и потому вы можете на время забыть о субординации. Тем более, как я слышал, в армии генерала Врангеля взаимоотношения между офицерами были менее строгими, чем в императорской армии…

— Так вы, господин по… простите, Александр Павлович, знаете, кто я и откуда?

— Знаю. Мой друг и ваш командир не стал скрывать от меня тайну вашего появления в этом времени. К тому же, Андрей Иванович, мы с вами земляки – я тоже жил в Петербурге на Кирочной улице, только в самом конце ее, у Таврического сада.

Фольмер улыбнулся, и лицо его перестало быть напряженным.

— Я знаю этот сад – мне нравилось в нем гулять. Только скажите мне честно – вы приехали по мою душу? Я понимаю – обстоятельства моей смерти и последующего воскрешения в вашем времени настолько необычны, что они не могут не заинтересовать лиц, принадлежащих к определенным службам нынешней России. И вы наверняка имеете к ним отношение…

Поручик внимательно посмотрел на меня.

Не желая лгать, я кивнул.

— Алексей Иванович, – вступил в разговор Павел, – вы тут поговорите с моим другом, а я схожу, узнаю, нет ли каких-либо известий от наших разведчиков. Удалось ли им отловить побегушников…

Чтобы наша беседа была более непринужденной, я предложил Фольмеру присесть и разрешил ему курить. Он достал из кармана пачку каких-то дешевых местных сигарет, щелкнул газовой зажигалкой и с наслаждением затянулся. Я, давно уже отказавшийся от этой дурной привычки, едва заметно поморщился. Поручик, увидев мою гримасы, затянулся еще раз и притушил сигарету.

— Скажите, Александр Павлович, – спросил он. – Что со мной и моими товарищами будет дальше? Мне не хотелось бы отправиться в тыл в то время, как здесь воюют с жестоким и страшным врагом люди сугубо цивильные, толком не умеющие держать в руках оружие.

— А я разве сказал вам, что вас немедленно отправят в тыл? Насчет же того, что с вами будет дальше… Тут многое зависит от обстоятельств. С моей точки зрения – ваше появление здесь не случайно. Места здешние помнят многое. Здесь когда-то бились наши предки с кочевниками, приходившими их грабить и убивать. Помните речку Каялу, на которой была разбита дружина князя Игоря Святославича? Она протекает где-то здесь. Здесь же находилась памятная нам река Калка, где тумены монгольских военачальников Субэдэя и Джебэ сокрушили объединенные рати русских князей, а потом пировали на помосте, под которым лежали связанные князья.