Книга Вечерний Чарльстон, страница 69 – Александр Харников, Максим Дынин

— …но и собственно господин Энгельс, которого вместе с Марксом финансирует в том числе и английское правительство. А Энгельс очень уж был на меня зол. И не только за то, что, как он это видит, я унизил его во время вояжа, но еще и за то, что статьи в твою газету теперь пишу я, а не он. Но есть и другая возможность. Видишь ли, я вложил деньги в акции кое-каких торговых фирм по рекомендации как банка, так и Натаниэля Бэнкса и его друзей, и кое-кто меня дружески предупредил, что торговля с Югом – дело весьма опасное. Рынок там давно уже поделен, и они сделают все, чтобы не допустить конкуренции. А именно ее, родимую, я и хотел организовать, и вполне вероятно, что у кого-то из этих людей есть шпионы среди тех, с кем я вел разговоры.

— Это вполне возможно, друг мой, – кивнул я.

— Так вот. Голыми руками меня взять трудно, но сам знаешь, что случиться может всё.

— А ты не думал обратиться в полицию?

— И что я им скажу? Что мне мерещится, будто меня вот-вот схватят какие-то неизвестные мне злые дяди? Копы просто посмеются надо мной, и правильно сделают. Так что, друг мой, у меня к тебе такая просьба. Во-первых, если я вдруг исчезну, не поставив тебя в известность о цели моей поездки, забери, пожалуйста, мои вещи из «АсторХауса». Я оставил на стойке доверенность на твое имя. Оплачен номер до конца мая, так что проблем не будет – более того, пусть они вернут тебе оставшиеся деньги. Я с ними так договорился. Вещей у меня мало. Кстати, в одном из чемоданов осталась пара бутылок линейного аквавита, возьми их себе.

— Хорошо, сделаю, хотя я надеюсь, что с тобой ничего не случится.

— Но есть и более важный момент. В этом портфеле – мои акции, большая часть моих банковских бумаг, а также кое-какие записки. Я думал оставить их в сейфе отеля, но не уверен, что это безопасно – ведь тамошний персонал всего лишь люди, и часть активов может исчезнуть. А тебе я полностью доверяю. Если все со мной будет нормально, то я со временем заберу их у тебя. В противном случае прошу передать их, вместе с моими вещами из гостиницы, моему другу Нику Домбровскому, который в скором времени прибудет в Нью-Йорк. Кстати, думаю, что тебе Ник понравится – он тоже журналист, и всяко получше меня. И человек весьма душевный.

— А он русский или поляк?

— Ты не поверишь. Родился он где-то в штате Нью-Йорк. Но он русский частично польского происхождения. А невеста его – полагаю, кстати, что она уже стала его супругой – из Джорджии.

— А как ее девичья фамилия?

— Катберт.

— Слыхал я про Катбертов… Их много, и все они рабовладельцы.

— У жены Ника рабов нет, у него самого тем более. А еще она во время войны с турками добровольно пошла медсестрой в русскую армию. И даже была награждена.

— А ты уверен, что они приедут?

— Видишь ли… Время от времени я хожу в порт и узнаю, не передал ли мне кто письмо или устное известие. И вот пару дней назад я получил послание от Ника. Это был точно он, – вновь отмахнулся он, увидев, как мое лицо посерьезнело. – Вряд ли местные агенты знают русский, а если и так, то вряд ли они умеют писать, как Ник. И знают некоторые моменты из моей биографии, известные только нам двоим. Он пишет, что с женой приедет в Нью-Йорк ориентировочно в середине июня, а потом они отправятся к родне Мейбел на Юг.