Онлайн книга «Герой империи. Война за Европу»
|
Захваченных в плен министров-коллаборационистов выводят из здания и выстраивают вдоль стены гостиницы. Вот сам маршал Петен – древний старик, пытающийся напустить на себя важность, соответствующую чину. Вот его подручный Лаваль, похожий на мерзкого потеющего от испуга слизняка. Вот гордый адмирал Дарлан, строящий из себя солдата, под давлением обстоятельств вынужденно исполняющего свою роль. А вон там сгрудились особи помельче, в общей массе воспринимаемые как трясущееся человеческое желе. Вот и все, задание партии и правительства выполнено. Субчики, решившие прислуживать врагу, вместо того, чтобы погибнуть в бою, выстроены у стенки. Через пять минут прилетит челнок с «Полярного Лиса», выгрузит правительство новой Советской Франции и примет в трюм этот человеческий шлак, при одном взгляде на который хочется пойти и помыть руки. Понятно, когда на службу к врагу идут штатские, несмотря на то, что у нас, советских, так не принято. В буржуазных странах отношение к людям снисходительное, ибо для буржуев народ – не более чем скот, сыто чавкающий у корыта. Но те, кто давал своей стране офицерскую присягу и носит форму – маршал Петен, адмирал Дарлан и другие деятели в морской и сухопутной форме – должны были понимать, что, служа немцам (по-местному «бошам»), поступают подло и бесчестно. Рядом со мной стоит и смотрит на этих мразей, играя на лице желваками, прикомандированный к нашей бригаде на эту операцию французский офицер-танкист капитан Пьер Бийот. И он – не чета этим слизнякам в форме. В сороковом году капитан Бийот на своей тяжелой «колеснице»[42] В1-бис храбро сражался с немцами, подбил несколько их панцеров, потом раненым попал в плен. Так как товарищ Пьер был склонен к побегам, его отправили в лагерь военнопленных в Восточную Пруссию, как можно дальше от Франции, а он все равно совершил дерзкий побег, но не стал пробираться в свою милую Францию, а перешел на территорию СССР. Вот это я понимаю – человек с большой буквы, достойный всяческого уважения. — Ты, шлюха[43], - говорит он Петену, – пока мы сражались, ты цеплялся за власть и доцеплялся до того, что пошел на службу к бошам. Я плюю на тебя и проклинаю, чтоб ты сдох в мучениях и испытал то же, что мои товарищи перед смертью, заживо сгорая в своих колесницах. Да, я понял каждое слово Пьера. Перед самой операцией меня на пару часов забрали на «Полярный Лис», где в мою голову, как это у них называется, «имплантировали» французский язык в полном объеме. Именно там мне и представили Пьера, в голову которого в том же объеме только что залили наш Великий и Могучий, со всем его богатством по части крепких выражений. Но Петена Пьер материл как раз по-французски: русского языка та скотина не понимает. Тем временем поблизости от гостиницы, за линией оцепления из автоматчиков, стали собираться местные жители, и замечания, которые они отпускали в адрес деятелей бывшего коллаборационистского правительства, звучали далеко не как похвалы. Я бы даже сказал, что это была грубая площадная брань, по сравнению с которой сравнение со шлюхой – это еще ласково. Французы – народ эмоциональный, за ними не заржавеет. Пока эти были у власти, местные сидели тихо-тихо, а теперь их прорвало. Еще немного – и в выстроившихся у стены предателей полетят комья грязи, и даже камни. И тогда будет не до смеха, ибо мне тут только самосуда не хватало… |