Книга Визит «Полярного Лиса», страница 139 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

После раздела панской Польши между Германией и СССР, вместо «изоляционного» лагеря в казармах какое-то время (до ноября 1939 года) размещался лагерь для интернированных польских солдат и офицеров, а потом до 23-го июня 1941 года тут квартировала части сначала 33-й стрелковой дивизии, а потом 205-й моторизованной дивизии РККА.

После того, как 23-го июня Береза-Картузская была оккупирована вермахтом, в казармах на короткое время разместился означенный 9-й армейский сборно-пересыльный пункт, который быстро наполнился бойцами и командирами разгромленных в полосе Брест-Барановичи 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов РККА. В нашей истории, в дальнейшем, когда фронт ушел на восток, вслед за ним (в Барановичи) переместился и сборно-пересыльный пункт для советских военнопленных, а в казармах разместился «дом отдыха» для немецких солдат. Но это уже совсем другая история.

Таким образом, к 30-му июня переполненные трехэтажные здания, по одним данным, содержали восемь тысяч пленных, по другим – десять тысяч, а по третьим – и все пятнадцать, притом, что при поляках на этой же площади содержалось не более одной тысячи заключенных. Большинство из этих людей, попавших в плен в первые дни войны, по предварительным планам германского командования должны были просто умереть, потому что в настоящий момент было просто не до них. В разгар военной кампании не имелось никакой возможности доставить этих недочеловеков туда, где их тяжелый и неквалифицированный труд будет оправдан с точки зрения экономики Рейха. Пока же от общей массы отделили тех, кто пожелал добровольно сотрудничать с Великой Германией, а от остальных меньшую часть распределили в виде рабочих рот вдоль линии дороги от Бреста до Барановичей, а про большую часть пока просто забыли. Умрут они от голода, ран и тесноты – значит, меньше хлопот, выживут – будем думать, что потом с ними делать.

Но у Ватилы Бе, каперанга Малинина, Малинче Евксины, а вслед за ними у генерала Болдина и маршала Шапошникова на этих людей появились свои планы, совершенно отличные от того, что по их поводу задумало германское командование. И инструмент для выполнения этих планов тоже имелся. И пусть администрация лагеря, встревоженная тем, что вчера вечером русский отряд захватил Ивацевичи, не надеясь на охраняющую лагерь пехотную роту, требовала поддержки и защиты у своего командования, в любом случае карающий удар прилетел оттуда, откуда его совсем не ждали, то есть сверху.

Среди бела дня, в полдень, прямо в зените над лагерем раздались несколько звонких хлопков. Не успели немецкие солдаты на вышках сказать: «шайзе!» и поднять глаза к небу, как три шаттла – один тяжелый штурмовой и два легких – на высоте половины человеческого роста зависли прямо над лагерным двором, и из их распахнутых люков вниз, в полный голос изрекая общеизвестные формулы русской обсценной лексики, стали спрыгивать бойцыцы штурмовой пехоты, егеря и командиры из особой группы генерала Степанова, вооруженные трофейными МП-40 и отечественными ППД. Изрыгаемые при этом крепкие выражения имели двоякий смысл. Во-первых – они добавляли сил десантирующимся бойцам и бойцыцам, а во-вторых – говорили запертым в камеры военнопленным о том, что им на выручку идут свои, потому что больше никто не владеет в таком объеме богатым словарным запасом командно-матерной версии русского языка.