Книга Хорошая, плохая, грешная 2, страница 50 – Елена Кароль

— Ерунда какая-то… — пробормотала. — Но я согласна с тем, что Диктрейнам это невыгодно. Но и моему… кхм, сталкеру это зачем?

— Вот и я не понимаю, — поморщился Ириан. — В любом случае фон мы почистили, провели ряд очищающих обрядов. С остальным работает следствие и ветеринарная служба. С леди Диктрейн пообщаться так и не удалось, по словам семейного доктора, она чуть ли не в коме от всего происходящего, но встретиться отказалась, а настаивать я не могу. Младший Диктрейн в шоке и двух слов связать не может. Новый управляющий… — Ириан скривился, — мутный тип. Почему его взяли на работу, я так и не понял. Вроде как друг семьи, но в подробности меня никто не посвящал. Найти старого управляющего не удалось, по словам тех, кто его знал, мужчина уехал из города сразу после увольнения. Куда — никто не знает.

— В общем, дело ясное, что дело тёмное, — подытожила я. — Ну и черт с ними. Главное, чтобы к нам не лезли. А какие у тебя планы на ближайшие дни?

Мы уже шли по улице в сторону нового дома Ириана и я наслаждалась прохладой вечера и близостью приятного мне мужчины. Он, очень хочется надеяться, что тоже. В итоге, когда меня приобняли за талию, я совершенно не сопротивлялась, с удовольствием услышав тихий шепот на ушко:

— Ты.

— Шутить изволите, ваше преподобие? — прищурилась от удовольствия, чувствуя, как сладко ёкает внутри.

— Нет.

— А можно поподробнее? — я повернула к нему голову, улыбаясь и предвкушая, но Ириан не спешил что-то говорить, предпочтя загадочно отмолчаться.

В итоге мы молча дошли до его дома, причем молчание получилось совершенно не напряженным, а скорее таинственным и манящим, вошли в сам дом, где стало пахнуть ещё приятнее — чем-то сдобным и свежим с примесью луговых трав, и Ириан повел меня вглубь дома — в летнюю столовую с практически панорамными окнами, откуда открывался красивый вид на внутренний двор.

Комната встретила нас уютным полумраком, разбавленным теплым светом свечей, отражающимся в темном полированном дереве. Стены были обшиты панелями из светлого дуба, а высокий потолок украшали массивные балки. Пол был выложен узорчатой плиткой в терракотово-бежевых тонах, поверх которой лежал ковер с геометрическим орнаментом. Панорамные окна обрамляли легкие льняные шторы, колышущиеся от едва заметного сквозняка, а в проемах виднелись резные деревянные ставни.

Стол оказался уже накрыт, причем по всем правилам светского этикета: со скатертью, цветами, свечами и фарфором, прислуги нигде не видно, так что можно было представить, что в доме мы одни и нам никто не помешает. Невольно пригляделась к столу внимательнее, слишком уж непривычно это было для меня — прийти в гости к настоящему лорду.

Белоснежная скатерть с тончайшей вышивкой по краям привлекала внимание искусной работой, а по центру стола возвышалась изящная хрустальная ваза с кремовыми розами — их бархатные лепестки источали нежный сладковатый аромат, смешивающийся с запахами ужина. Слева стояла супница из тонкого белого фарфора с росписью в виде диковинных птиц. Правее разместилось широкое блюдо с запеченной рыбой, покрытой золотистой корочкой и посыпанной рубленой зеленью; рядом с ней лежали дольки лимона и красиво уложенные веточки розмарина. Аромат блюда был богатым: с пряными нотками чеснока и душистого перца. Слева расположилось блюдо с чем-то мясным, украшенное ничуть не хуже, а пахло так и вовсе одуряюще. Всё это окружили салаты из зелени и свежих овощей, политые чем-то ярким. Чуть дальше стояла корзинка с теплым хлебом, на отдельном блюдце красовались миниатюрные пирожки с нежной румяной корочкой, а в нескольких небольших соусницах были налиты разноцветные соусы. Изящные тонкостенные бокалы для вина поблескивали гранями в отблесках свечей, словно отлитые из жидкого света. Даже кольца для салфеток тут были, причем не самые простые — из слоновой кости, искусно вырезанные в виде крошечных дубовых листьев, а приборы из матового серебра лежали на тёмно-синих льняных салфетках — каждая деталь была продумана до мелочей, создавая ощущение той самой тихой роскоши, за которой многие гонятся, но мало кто догоняет.