Книга Девочка моя, страница 66 – Юлия Резник

Но Катя... Она уже сейчас смотрит на Ингу так, будто та всегда была рядом. И я до усрачки боюсь, что если мы наломаем дров, случится что-то непоправимое. Потому что взрослые расставание как-нибудь переживут. Даже если все полетит к чертовой матери. Поболит, походишь с кислой рожей, потом отпустит. С ребенком такой номер прокатит вряд ли. Хрен ты объяснишь трехлетке, что у людей иногда просто не получается.

Вот и торможу. Хотя с каждым днем все меньше понимаю, кого именно пытаюсь надурить попытками убедить себя, что в сорок лет нужно быть более сдержанным и рассудительным. Спойлер — так это не работает. И возраст вообще ни при чём. Схема одна, и ощущения одни — хоть в пятнадцать, хоть в двадцать, хоть в восемьдесят. Я теперь понимаю тех бедолаг, что играют свадьбы в домах престарелых.

— Ну, не знаю, Андрюх. По-моему, ты слишком много думаешь. Завязывай с этим, и будет тебе счастье.

Молчу. Потому что и сам все больше склоняюсь к этой мысли.

Постепенно разговор переключается опять на футбол. А еще через час мы, наконец, расползаемся. Вадик вызывает такси. Димона забирает жена. Я машу мужикам рукой и вместо того, чтобы тоже открыть приложение, засовываю руки в карманы.

До дома минут сорок. Пройтись — самое то. После двух бокалов пива хочется немного проветрить голову. А тут такой чудный вечер. И воздух пахнет весной.

На полпути достаю телефон. Мать отвечает сразу, будто ждала моего звонка. Впрочем, скорее всего, именно так и было.

— Привет. Ну как вы там?

— А что мы? У нас все хорошо.

— Дашь Катю?

— Да она уже десятый сон видит.

— Серьезно? Она там не приболела? Как-то рано она спать улеглась, — впадаю в тревогу.

— Не выдумывай. Ребенок просто умаялся. Мы полдня в парке проторчали. Потом мороженое ели и пекли пирог. Ну, как пекли? Катя муку по кухне раскидывала, а я стряпала.

Я улыбаюсь, живо представляя описанную картину.

— Класс.

— Угу. Кстати, ты вообще в курсе, что у нее теперь все разговоры об Инге?

Невольно сбавляю шаг.

— Догадываюсь.

— Так и есть! Инга то, Инга это... А Инга тоже любит клубнику. А Инга смешно смеется. А Инга сказала, что... Я уже, кажется, знаю о твоей женщине больше, чем о некоторых наших родственниках.

— У них как-то сразу случился мэтч. — Чешу в затылке.

— А у вас? — мягко интересуется мать. — Что думаешь делать?

— Жить, мам. Что ж еще? На всю катушку.

— Я рада за тебя, сынок. Думаю, тебе повезло. Знаешь, как говорят? Дети хороших людей сразу чувствуют. Может, неспроста наша Катюша так сходу к ней прикипела?

— Вероятнее всего. — Довольно улыбаясь, пинаю подвернувшийся под ногу камушек. — Слушай, а Людмила Георгиевна тебе больше не звонила?

— Нет. И слава богу.

Я поджимаю губы. Судя по рассказам матери, та сразу от нас поехала к ней и с порога принялась поливать Ингу грязью, давя на то, какая она бесстыжая. Хорошо, моя мать не из тех, кому легко что-то внушить. Ума не приложу, с чего теща решила, что ей удастся склонить её на свою сторону. Та вполне ожидаемо ответила, что взрослый сорокалетний мужчина как-нибудь сам разберется, с кем ему строить жизнь. Уходила теща едва ли не со скандалом. Не случился тот лишь потому, что моя мать — исключительно мудрая женщина. Умудрилась сгладить даже в такой ситуации.

— Ясно… Ну, тогда спокойной ночи, что ли?