Книга Девочка моя, страница 11 – Юлия Резник

— Андрей Владимирович! Ну, как же так? Вы опять задержались! — ругается выскочившая на звук няня.

— Ч-черт. Анна Сергеевна, честно, в последний раз!

— Вам верить — себя не уважать! — дуется моя палочка-выручалочка. А я что… Я молчу. Мне с Аней отношения портить — себе дороже. Она у нас в семье с тех пор, как я забрал Катюху из роддома.

— Вызвать вам такси?

— На метро быстрее будет!

И то так. Разуваюсь и даю дорогу няне. Та быстро накидывает пальто, повязывает шарф и просовывает ноги в кроссовки.

— Завтра ведите Катюшу в сад. А я заберу. И не спорьте.

— Да какие уж тут споры, — вздыхаю я.

Аннушка уходит, а я плетусь в детскую. Тихо приоткрываю дверь. Катя спит, раскинувшись поперек кровати. Заяц валяется на полу. Одеяло сползло. Я машинально его поправляю, хотя в этом нет никакого смысла — Катя спит беспокойно.

Смотрю на ее расслабленное во сне тельце. Никогда не привыкну к тому, какая она маленькая. Хотя по сравнению с тем, какой Катька была, когда мне ее впервые положили на грудь, вымахала моя доча, дай боже. Три года уже. И все эти три года я сомневаюсь в каждом своем шаге. Нелегко это — воспитывать дочь в одиночку. Особенно когда ты на это не подписывался. Но жизнь сложилась так, как сложилась, да. Эля умерла в родах. Редкая патология. Никто не виноват, что я остался один на один с крошечным человеком, который орал по ночам, не брал бутылочку, температурил, болел, падал, плакал и требовал любви двадцать четыре часа на семь.

А я, блядь, понятия не имел, как все это работает.

До рождения Кати я вообще не задумывался, сколько в материнстве завязано на каких-то инстинктивных будто бы мелочах. Как понять, почему ребенок плачет? Как отличить «устала» от «болит живот»? Какую температуру уже сбивать? Почему один врач говорит одно, второй — другое, а интернет предлагает третье?

Я постоянно боюсь что-то упустить. Недодать. Накосячить… Вот, например, сейчас мне хочется разбудить дочь, чтобы рассказать, какой сюрприз я ей подготовил. Так себе повод тревожить ребенка посреди ночи, правда? Но удерживает меня от этого порыва лишь то, что Инга еще вполне может передумать. Я не удивлюсь, если она так и сделает. Любая нормальная женщина на ее месте уже сто раз послала бы меня нахер. Потому что я весь вечер на нее пялился, как озабоченный психопат.

Поцеловав Катюшу, иду в душ, надеясь, что хоть он поможет усмирить похоть. Но где там? Стоит закрыть глаза — и я снова вижу Ингу. Ее улыбку. Темные глаза, контрастирующие со светлыми волосами. Вспоминаю, как она пахнет.

Твою мать! Я упираюсь ладонью в холодный кафель и резко выдыхаю. Фантазия тут же услужливо подсовывает соблазнительную картинку… Я с головой в нее погружаюсь, с рыком отчаяния сжимая в кулаке и не думающий падать член.

Инга

Домой я приезжаю в начале одиннадцатого.

Глушу двигатель, несколько секунд сижу в темноте и смотрю на мокрое лобовое стекло. Двор пустой. Я могла бы посидеть в машине подольше. Почему-то домой мне совсем не хочется. Боюсь, там в меня с еще большим остервенением вцепятся мысли о маленькой девочке в сиреневом комбинезоне. Впрочем, мне и в машине от них никуда не сбежать. Поэтому все же отстегиваю ремень и выхожу под дождь.

Встречают меня тишина и идеальный порядок.

Я включаю свет в прихожей, снимаю ботинки и автоматически ставлю их носами к стене. На консоли — только ключница, керамическая чаша для мелочи и тонкая ваза, в которой, кажется, ни разу не стояли цветы…