Книга Ссыльный, страница 93 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Козодоев, видимо, прочитал что-то на моём лице, потому что сменил тон.

— Впрочем, — он махнул рукой с сигарой, — пока, насколько я понимаю, и говорить-то особо не о чем. Заводик-то ваш стоит, и в нём, если мне не изменяет память, мертвяков не меньше, чем на деревенском погосте. Давайте-ка вы, Александр Алексеевич, сначала заводик свой зачистите, порядок наведите, покажите, что дело у вас пойдёт, — а вот потом приезжайте в гости, и мы с вами эту тему ещё раз обсудим. Не торопясь, обстоятельно, как между добрыми соседями и полагается.

Между добрыми соседями… Я едва не хмыкнул. Ну да. Содрать три цены за поставку серы — это очень по-соседски. Ну что ж. Выбора у меня всё равно нет, а война план покажет.

Пока что мне Козодоев не отказал — отложил решение. Вероятно, ему и самому было нужно подумать над перспективами предложенной сделки. Да и мне тоже. Потому что за двойным дном козодоевского предложения вполне может оказаться и третье, и четвёртое, а, возможно, и пятое.

Ладно, разберёмся. Не сегодня, так завтра. Не здесь, так дома.

— Договорились, Михаил Васильевич, — сказал я. — Так и поступим.

Мы допили коньяк, Козодоев плеснул ещё, и разговор сместился на общие темы. Поговорили о мелочах: о ценах на лес, о дорогах, о том, что мертвяков по весне стало больше и что наместник обещал прислать солдат, но, как водится, не прислал.

Разговор был лёгким, непринуждённым — но я чувствовал, что Козодоев и тут наблюдал, запоминал, складывал. Каждое моё слово он взвешивал, как купец взвешивает товар. И каждый мой ответ укладывал куда-то в ту же тетрадку, в голове, рядом с фамилиями и суммами.

Мы докурили, Козодоев погасил сигару и поднялся.

— Ну что ж. Пойдёмте обратно к столу, Александр Алексеевич. А то Варенька, поди, заскучала без вас.

Сказано это было таким тоном, что я даже не понял, предупреждал он меня, или одобрял интерес дочери. Впрочем, тут мне без разницы. Дальше Малого Днища, конечно, не сошлют, но, тем не менее, я был склонен впредь удерживаться от предосудительных и необдуманных поступков.

Хотя бы до какой-то поры.

Я поднялся, одёрнул сюртук и пошёл за ним.

В голове крутилась одна мысль: завод надо чистить. Пока дверь открыта, пока есть хоть какой-то шанс получить серу без совсем уж кабальных условий. Зачистить, запустить, показать, что дело идёт — и тогда уже разговаривать с позиции не просителя, а партнёра.

А для этого нужно вернуться домой. Завтра же, разу после охоты. Если, конечно, на этой охоте меня кабан на бивни не поднимет.

На этой жизнерадостной ноте мы и вернулись к остальному обществу.

Утро началось с собачьего лая.

Я проснулся в гостевой спальне козодоевского особняка на перине, которая была раза в три мягче моей, в Малом Днище, и с минуту лежал, разглядывая потолок с лепниной и соображая, где нахожусь. За окном заливались собаки — те самые, вершининские, тренированные чуять мертвяков, или обычные — уж не знаю, но перекличка была знатной. Егеря и загонщики готовились к охоте.

Голова после вчерашнего коньяка была тяжеловата, рёбра ныли — по всей видимости, ушибом меня мельник наградил знатным, как бы даже не трещиной, но в целом — жив, здоров, и даже выспался. Впервые за две недели выспался по-настоящему, не вскакивая от каждого шороха и не нашаривая в темноте рукоять терцероля. В козодоевском поместье, за каменной стеной и вышками с дозорными, можно было позволить себе роскошь спать спокойно.