Онлайн книга «Ссыльный»
|
— Обожду, — я въехал в ворота. — Дело привычное. Пока посыльный бегал к барину, я огляделся. Деревня вблизи впечатляла ещё поболе, чем с холма. Широкая улица была отмощена щебнем, крепкие избы хвастались палисадниками за невысокими заборчиками и лукаво усмехались стёклами в окнах. Посреди улицы — колодец. Бабы, собравшиеся у него, сытые и румяные, глянули на меня с любопытством и вернулись к своим пересудам. Из кузни доносился стук молота, где-то мычала скотина. Ребятня, завидев чужого верхового, побросала какую-то игру с палкой и вылезла к дороге поглазеть. Пахло хлебом, навозом и дымом. Нормальными, живыми запахами, от которых я у себя в Малом Днище отвык. У нас пахло страхом, сыростью и гнилым деревом. У нас было выживание, а тут — жизнь. Сытая, устроенная, налаженная. Крестьян душ триста, стадо, кузня, лесопилка… Козодоев дело своё знал, тут не поспоришь. Вернулся запыхавшийся посыльный. — Барин примут. Извольте за мной. Я кивнул и тронул Буяна. По деревне ехал верхом, не спешиваясь — не из гонору, а потому что так правильнее. Первое впечатление — оно как первый выстрел на дуэли: второго шанса не будет. А Козодоев, по словам Ерофеича, мужик памятливый и с хитрецой. Незачем перед ним суетиться. Каменная стена вблизи оказалась ещё внушительнее — в два человеческих роста, поверху железные шипы. Ворота кованые, у ворот — мужик с саблей, при виде которого я удивлённо вскинул брови, гадая, для виду тут охрана или у Козодоева людей незанятых настолько много. Провожатый махнул ему, решётка отворилась, и я въехал на козодоевскую территорию. Увидев господский двор вблизи, я едва удержался, чтоб не присвистнуть по-мальчишески. Аккуратные, ухоженные газоны были изрезаны мощёными камнем дорожками, что разбегались во все стороны. Вдоль центральной аллеи стояли каменные скульптуры — какие-то львы, античная дама с отбитыми руками, мужик в тоге. Сад. Беседка в глубине. Цветники — пустые ещё, апрель, но видно было, что летом тут всё благоухает и радует глаз. Ничего себе соседушка. Мы в Малом Днище мертвяков саблей рубим и в ведро по ночам ходим, а тут — скульптуры и газончики. В двадцати вёрстах. М-да. Большой человек, как и говорил Ерофеич. Большой. За воротами я спешился. Подскочил мальчишка, босой, вихрастый, ухватил Буяна за повод — и тут же отдёрнул руку, потому что Буян, верный себе, клацнул зубами, пытаясь хватануть пацана. — Кусается, — предупредил я. Поздновато, правда. — Ничего, барин, мы привычные! — мальчишка, впрочем, был не промах: перехватил повод покороче, потрепал коня по шее и что-то шепнул ему на ухо. Буян фыркнул, но успокоился. — На конюшню сведу, напою, овсом накормлю. А вы по этой дорожке идите, вас встретят. Я кинул ему гривенник, мальчишка поймал на лету и просиял. Буян, заслышав слово «овёс», пошёл за ним послушно, без возражений. Продажная скотина. Хотя я его понимаю. Овес тут, чай, не чета тому, что в Малом Днище. Тоже изголодался, конь такой. Я поправил сюртук и двинулся по каменной дорожке. Шёл один. Без провожатого, без лакея, без камердинера, который бы распахнул дверь и возгласил «Александр Алексеевич Дубравин!» — как полагается, когда к порядочному человеку приезжает порядочный гость. Мальчишка с конюшни — не в счёт. Мелочь, конечно. Можно списать на деревенские нравы — откуда тут, в глуши, знать тонкости столичного этикета. Но я человек недоверчивый — жизнь научила, — и в голове тут же отложилось: не встретили, не проводили, не представили… |