Онлайн книга «Ссыльный»
|
Тварь приземлилась посреди мельницы. Пол содрогнулся, жернова лязгнули. Она стояла, раздутая, огромная, в полосках света, пробивающегося из-под крыши, и медленно крутила башкой, оглядывая нас — как хозяин оглядывает кур, выбирая, какую зарубить на суп. Снаружи послышались обеспокоенные крики, я заворочался, пытаясь подняться, Кузьма вскочил на ноги, вскидывая свою поджигу… И в этот момент тварь зарычала снова. Рык этот был страшен. Низкий, вибрирующий звук, который раздавался откуда-то из самого нутра мёртвой, раздутой утробы, он отражался от стен, от потолка, будто бы даже от самого воздуха, и звучало это так, словно рычала сама мельница. Звук вошёл в кости, в зубы, в позвоночник, и я вдруг понял, что тело моё будто стало чужим. Мышцы окаменели, пальцы свело, руки перестали слушаться, а ноги приросли к полу. И, насколько я видел, то же самое происходило и с остальными. Кузьма снова повалился в мешки, обмяк — я видел его краем глаза, он лежал с открытыми глазами, с приоткрытым ртом, и не шевелился. Егор так и лежал после удара без сознания. Снаружи оборвался мат деда Игната — на полуслове, будто ему заткнули рот, — значит, и через стены достало… Паралич. Полный паралич, иначе это никак не назвать. Григорий стоял у столба, вцепившись в него обеими руками, белый, как мука на полу мельницы. Он держался из последних сил, но даже ему было не под силу поднять зажатый в руке пистоль. Это что ж, всё, получается? Я разозлился и бросил все силы на то, чтобы сдвинуться с места. И у меня, как ни странно, это получилось! Рык давил, мял, выкручивал мышцы, но я пошевелился. Медленно, через силу, как в дурном сне, когда бежишь и не можешь сдвинуться с места, — но смог! Сцепив зубы, я попытался нащупать разум этого создания, и, как только ухватил собственный дар, стало вдруг легче. Ненамного, но, кажется, этот эффект можно усилить… Ну-ка, постараемся… Тварь тем временем повернула голову к Кузьме. Тот лежал ближе всех — беспомощный, с открытыми глазами, в которых стоял ужас. Мертвяк рыкнул что-то ещё и двинулся к нему — неторопливо, уверенно, вразвалочку. Добыча никуда не денется, торопиться некуда. Ну, нет, морда мертвяцкая! Кузьму я тебе не отдам! Я оторвался от стены. Каждый шаг давался как через болото — ноги не слушались, мышцы выли, но я переставлял их, один за другим, стискивая зубы так, что, кажется, эмаль захрустела. Пальцы нащупали рукоять сабли. Шаг. Ещё один. Ещё. Стиснув зубы, до помутнения сознания я впивался в собственный дар, ухватившись за него, будто за спасательный круг — и это работало. Тварь нагнулась над Кузьмой, и когтистая лапа потянулась к горлу пацана. Да хрен тебе по всей морде! Преодолев оставшиеся три шага, я стиснул зубы, размахнулся и рубанул. До шеи мне было не дотянуться, потому я ударил по руке — по предплечью, наотмашь, вложив в удар всё, что осталось. Клинок врезался в мёртвую плоть, рассёк до кости — но так и не разрубил совсем. А потом тварь повернулась ко мне. Быстро. Чудовищно быстро для такой туши — мгновенно, всем телом, как кошка. Я даже удара не успел увидеть. Просто мир крутанулся, и я оказался на полу, в нескольких шагах от того места, где стоял, с тупой, давящей болью в левом боку. Тварь отмахнулась от меня одним движением лапы — как от мухи — и этого хватило, чтобы отшвырнуть меня в другой конец мельницы. Я попытался встать и застонал. Рёбра. Если не сломаны, то точно треснули. Каждый вдох отдавался болью. |