Онлайн книга «Барин»
|
Я поднялся, разминая затёкшие ноги — колода, надо сказать, была не самым удобным сиденьем, — и двинулся вдоль стены, стараясь не шуметь. Нужно было просто обогнуть угол и выйти на улицу, пока никто не заметил… У меня почти получилось. До угла оставалось всего несколько шагов, когда прямо перед собой я увидел… Фигуру. Какой-то крупный мужик, согнувшись, стоял у стены, припав к щели между брёвнами. Переступал с ноги на ногу, покачиваясь, и бормотал, причмокивая: — Ай, хороша, чертовка! Ай, хороша… Я остановился и положил руку на саблю. — Эй! — сказал я негромко. — Ты кто такой и чего тут делаешь? Мужик ойкнул, подпрыгнул, развернулся ко мне и выпрямился, будто доску проглотил. Я пригляделся и почувствовал, как брови мои удивлённо ползут вверх. Поповская ряса. Чёрная, длинная, засаленная на животе. Шапка-скуфейка с маленьким крестом. Окладистая борода, в которой, кажется, до сих пор застряли крошки… Крупный нос, мясистые щёки, большой живот, на котором ряса натянулась так, что потёртая ткань того и гляди лопнет… Поверх внушительного пуза — цепь с нательным крестом, а под шапкой — глаза. Хитрющие, живые, в которых сейчас плескался неприкрытый ужас пойманного на месте преступления. Однако удивил меня совсем не внешний вид незнамо откуда взявшегося попа. В целом, он выглядел вполне обычно, если не сказать — хрестоматийно. Если бы не один нюанс. Фигура попа была полупрозрачной. Сквозь неё я отчётливо различал соседнюю избу и козу на другой стороне дороги, с задумчивым видом жующую чьи-то панталоны. Хм… Походу Ерофеич не сказки рассказывал. Вот, значит, кто у нас в колокол бьёт, когда мертвяки подходят… Передо мной стоял — вернее, слегка парил над землёй — отец Никодим собственной персоной. Во плоти, так сказать. Хотя нет, как раз не во плоти. Очень даже наоборот. — Ой, — сказал призрак. — Ваше благородие! Не велите казнить, велите миловать! Я тут мимо проходил, а тут радикулит скрутил, проклятый, нагнулся, а разогнуться-то и не могу… — Угу, — сказал я. — И аккурат напротив дырки в стене, да? — Дырки? — отец Никодим сделал лицо, которое, вероятно, должно было выражать искреннее изумление. Получилось неубедительно. — Какой дырки? Нет тут никакой дырки, ваше благородие, что вы такое говорите, грех-то какой… — Отец Никодим, — сказал я укоризненно. — Не стыдно? Святому отцу-то? Призрак вздохнул — тяжело, протяжно, с таким искренним сокрушением, что я почти поверил. — Какой святой отец, ваше благородие, — сказал он с непритворной горечью. — Был святой отец, да весь вышел. Только вот это недоразумение и осталось. — Он развёл руками, демонстрируя себя, и руки его слегка просвечивали в сумерках. — Ни причастия тебе, ни исповеди, ни даже выпить по-человечески. Одни, значится, радости и остались… Он осёкся. Уставился на меня, наклонив голову, будто собака, услышавшая подозрительный звук. — Стоп, — сказал он медленно. — Это что ж получается… Вы меня видите? — Вижу, — подтвердил я. — И слышите? — И слышу. Призрак обошёл вокруг меня — медленно, задумчиво, разглядывая с головы до ног. Я стоял и позволял себя разглядывать, потому что, честно говоря, не очень представлял, что ещё в такой ситуации делать. — Интересно получается, — протянул отец Никодим, завершив обход и остановившись передо мной. — Очень даже интересно. А церковь-то в курсе? |