Онлайн книга «Барин»
|
— Красиво, — кивнул я. — А вот мне интересно: как эти пташки наш частокол перепорхнули? Из-за ворот-то кто их выпустил? Ерофеич захлопал глазами. Кажется, на этот вопрос заготовленного ответа у него не нашлось. — Ерофеич, — сказал я. — Давай проще. Без пташек. Как слухи дальше деревни ушли? — Ну… — он замялся. — Мож, через коробейника. Мож, ещё как… — Какого ещё коробейника? — я непонимающе посмотрел на Ерофеича. — Дак есть у нас один, Гордей. Из вольных. Катается между деревнями с сынками, значится, на свой страх и риск, скупает всякое, меняет на разное. Мы ему шкурки сдаём, что Григорий добывает. Ну и соли берём, когда есть, иголок, ниток, того-сего… Интересно. То есть, в разгар мертвяцкого мора между деревнями катается вольный торговец. Либо отчаянный, либо безумец, либо заработки настолько хороши, что стоят риска. Впрочем, кто-то же должен — без такой вот мелкой торговли деревни не то чтобы умерли, но жить в них стало бы значительно тяжелее. — А почему я его никогда не видел? — спросил я. — Дак он к нам обычно и не заезжает, барин. На перекрёстке ожидает, что по дороге в паре вёрст. Ему к нам ехать — крюк, да и прибыли мало, деревня-то маленькая. Проще на перекрёстке обождать, мы сами к нему выходим. Когда мальчишек посылаем, когда из баб кого с ними отправляем… Я на секунду прикрыл глаза. — Мальчишки с бабами, значит, да? Пара вёрст, за частоколом. Через лес, где мертвяки бродят. Правильно понимаю? Ничего не упустил? — Ну мертвяки, ну бродят. Дык что ж теперь, барин? — Ерофеич, кажется, даже обиделся. — Не жить, что ли? Вы уж не обессудьте, но мы и до вас так жили и сейчас продолжаем. Крутиться-то как-то надо. Соль сама себя не купит. Да и Гордей днём ездит, на дороге-то днём не так опасно, мертвяки днём вялые, вы и сами знаете… Я знал. Ещё я знал, что «не так опасно» и «безопасно» — это две очень разные вещи, и что любого мертвяка, даже вялого, мальчишке двенадцати лет от роду хватит за глаза. Но ещё я понимал, что Ерофеич был прав: до моего приезда деревня как-то жила, торговала, крутилась, и если я сейчас всё это запрещу — лучше от этого никому не станет. Только злее будут. Но порядок навести придётся. Хотя бы мужика приставить вооружённого, или мальчишкам поджигу выдавать… Впрочем, это потом. Сейчас разговор не об этом. — Ладно, — я отодвинул кружку. — С коробейником потом разберёмся. Сейчас мне другое интересно. Вот эти песни, что мне Мишка сейчас пел, про фартового, заговорённого, про то, что мертвяки боятся… Это он откуда взял? Что именно люди говорят? Ерофеич помолчал. Потом, будто решившись, выпрямился на лавке и посмотрел мне в глаза — прямо, без обычного своего юления. — А вы и вправду хотите знать, барин? Или мне лучше помолчать? — Говори. — Ну так, а вы сами посудите, — Ерофеич заговорил иначе — тише, серьёзнее, без причитаний и без своего постоянного «дык». — Вы на мертвяков ходите, как на охоту. Рубите их, стреляете, а они вас тронуть не могут. Мельницу зачистили. Заводик — там троих потеряли, царствие им небесное, но вы ж сами-то целёхоньки вышли, а там тварь была такая, что у мужиков до сих пор ноги трясутся, как вспомнят. Люди видят, барин. Люди не дураки. — Он помолчал, набрал воздуху и добавил: — И ещё я вам больше скажу. |