Книга Барин, страница 61 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Кистень — страшное оружие. Будь ты хоть сто раз лучшим фехтовальщиком, да только когда гудит воздух, рассекаемый цепом с грузом, всё, чего тебе хочется — сжаться в комок и прикрыть голову руками. Такова уж человеческая натура. Однако я сумел себя пересилить, и, вместо того, чтобы закрыться или отпрянуть, перешёл в атаку. Оттолкнувшись левой ногой, я поднырнул под кистень, устремился вперёд и одним чётким движением вонзил остриё сабли прямо в сердце душегуба.

Первый есть!

Клинок глубоко вошёл в грудину. Мужик охнул, выпустил кистень, и, схватив ртом воздух, стал медленно оседать. Я выдернул саблю и развернулся ко второму.

Каким бы длинным ни был его нож, моя сабля была длиннее. Один на один в переулке, где не убежишь — шансов у него не было. Он это знал. Но всё равно попытался.

Отчаянным движением он рванулся вперёд, выставив нож перед собой, и я инстинктивно ударил раньше, чем подумал. Сабля чиркнула по кисти, нож отлетел в сторону, и следующим движением я вогнал клинок ему в шею.

Мужик захрипел, схватился за горло руками и сполз по стене.

Раздери меня чёрт…

До меня только сейчас дошло, что убивать второго было совершенно необязательно. Как бы даже наоборот. Следовало нанести ему пару порезов — болезненных, но не смертельных, — свалить, придавить сапогом и выпытать, какого, собственно, ляда они за мной увязались. Вот только за последнее время я слишком привык биться с мертвяками. Из них собеседники паршивые, потому заканчивать с ними лучше как можно скорее. Вот и сейчас я действовал, как с мертвяками, машинально. Быстро и без лишних размышлений.

Ну что же… Поздно плакать по волосам, когда голова по земле катится.

Я присел на корточки, вытер клинок о полу потрёпанного армяка ближнего из душегубов и огляделся. Переулок был пуст. Ни фонарей, ни прохожих. Из ближайшего дома не доносилось ни звука, ставни были закрыты. Если кто и слышал — решил, что лучше не высовываться. Разумно.

Я убрал саблю в ножны и начал обыскивать тела.

Первый, тот, что с кистенем. Крупный мужик, широкоплечий, одет в армяк, под ним — рубаха, сапоги стоптанные, но добротные. Руки мозолистые, привычные к работе, но не крестьянские. Скорее — ремесленные, или… Я посмотрел на кистень, валявшийся рядом. Хорошая работа. Не самоделка — грузик литой, свинцовый, цепь кованая, рукоять обмотана кожей. Делалось с любовью, с таким годами ходят. Профессиональный инструмент профессионального душегуба.

В карманах не нашлось ничего интересного. Ни бумаг, ни записок, ни подорожных. Лишь тощий кошель — я прикинул на вес — с десяток монет, не больше. Задаток за мою голову?

Второй мужик был поменьше, пожиже, но тоже не хлюпик. Нож у него был охотничий, ухоженный, с рукоятью из дерева странного зеленоватого цвета. Одежда — попроще, армяк потасканный, сапоги скоро жрать попросят. Руки — тоже мозолистые, но грубее, с въевшейся грязью под ногтями. Лицо — самое обычное, из тех, что в толпе не запомнишь.

Никаких меток, никаких знаков, никаких зацепок.

Я пару мгновений поколебался, потом кошель первого перекочевал ко мне в карман. Что с бою взято — то свято. И нечего тут морализаторствовать. Кистень и нож я оглядел, не прикасаясь, потом спихнул в канаву носком сапога.

Так, и что теперь с этим всем делать?