Книга Барин, страница 30 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Когда мы закончили с сушильней, дед Игнат поправил на плече фузею, потянул воздух носом и смачно сплюнул на землю.

— Мертвечиной тянет, — сказал он, сопроводив эту короткую фразу ёмкой непечатной конструкцией. — Оттуда, — кивнул в сторону варницы.

Я принюхался. Дед был прав. От главного здания потянуло ветерком, и в его дуновении сквозь едкую селитряную вонь отчётливо ощущались знакомые миазмы. Я кивнул. Ну да, не новость. Мы как бы и рассчитывали, что на заводе будут мертвяки. Но, прежде чем соваться в главное здание, нужно было проверить остальные. Как минимум — чтобы исключить возможные сюрпризы.

— Знаю, — сказал я. — Дойдём.

Григорий молча поправил ремень штуцера и первым шагнул к следующему зданию.

Склад мешков и инструментов оказался покосившимся сараем с дверью, которая не закрывалась — висела нараспашку, перекосившись на петлях, и из проёма торчал край перевёрнутой тачки. Внутри — стеллажи вдоль стен, крюки под потолком, на которых болтались обрывки верёвок, ржавые подвесы, какие-то крючья. На полу — мешки, вёдра, лопаты, кирки, обломки черенков. Всё вперемешку, всё ржавое, гнилое, покрытое пылью и крысиным дерьмом.

— Чисто.

Егор зачем-то подобрал с пола лопату, попробовал черенок на прочность — тот хрустнул и развалился в руках.

— Инструмент — дерьмо, — констатировал дед Игнат, ковырнув рогатиной кучу мешков. — Сгнило всё к едрене фене.

— Потом Кузьме покажем, — ответил я. — Может, хоть железо сгодится на перековку. Потом разберёмся. Надо идти дальше.

Дед Игнат снова сплюнул, недовольно посмотрел на затянутое тучами небо и пробормотал что-то себе под нос. Надо узнать, один он живёт? Потому как если он женат, было бы интересно взглянуть на бабу, что терпит его характер. Непростая женщина, ох, непростая!

— Ладно, идём дальше, — я стряхнул с рукава пыль и посмотрел на угольный склад. Вот бы и дальше всё было гладко и спокойно, а мертвяки, занявшие заводик, оказались деревенской байкой… Вот только, боюсь, здесь немного другая ситуация.

Склад дров и угля стоял слева от варницы — тёмное, приземистое строение с широкими воротами, одна створка которых была сорвана и валялась рядом, вторая была открыта настежь. Из проёма тянуло мертвечиной — полноценной вонью, густой, тяжёлой, от которой хотелось дышать ртом. Шансов на то, что внутри не окажется мертвяков, было примерно ноль.

У входа я остановился и поднял руку. Все замерли.

Внутри было темно. Свет внутрь почти не проникал, ложился косой полосой на земляной пол и тонул в темноте уже через пару саженей. Дальше была чернота, в которой угадывались контуры наваленного хлама: поленницы, бочки, телега с одним колесом, какие-то ящики, кучи угля.

Много укрытий. Узкие проходы между кучами. Тёмные углы. Именно такое место я бы и выбрал, если бы был мертвяком.

Надеюсь, в ближайшем будущем мне это не грозит.

Я вновь потянулся даром и снова утонул в том самом непонятном пульсирующем фоновом шуме. Мне показалось, что я сумел вычленить из него отдельные «огарочки», но слишком смутно, чтобы попытаться нащупать и уж тем более взять под контроль.

— Щитовые — вперёд, — скомандовал я негромко. — Стрелки — за ними. Петри — на улице, держи проём.

Двое мужиков со щитами выдвинулись к воротам, встали по бокам, перекрывая проход тяжёлыми щитами. Подумав, я убрал штуцер за спину и достал терцероль. С длинным стволом в узких проходах особо не развернёшься, а ещё так у меня будет два выстрела вместо одного. После терцероля, если понадобится, пойдут Лепажи.