Онлайн книга «Ватажник»
|
Барский дом стоял в глубине деревни за каменным забором. Дом оказался солидным — большой, каменный, двухэтажный, с флигелем и хозяйственными пристройками. Покойный хозяин Валуек, чьи бестолковые, по словам Петри, решения и привели деревню к гибели, строил на совесть. Или же строил его предок. Стены толстые, окна узкие, крыша черепичная. При других обстоятельствах — крепость. Но орда не знает, что такое крепость. Орде нет дела до стен. Особенно когда внутри некому их оборонять. Ворота были распахнуты и висели на одной петле. Мы въехали внутрь, и копыта зацокали по камню. Двор был усыпан битым стеклом, щепками, обломками беседки. У коновязи лежал лошадиный скелет — обглоданный дочиста, только рёбра торчали кривой решёткой. Дверь в дом была выбита, одна половина валялась на ступенях, другая — в глубине прихожей, куда её, видимо, вмяло ударом. По каменной стене тянулись длинные борозды, параллельные и глубокие, словно кто-то скрёб по камню когтями. Я видел тех, кто способен оставить такие следы. И встречаться с ними снова мне не хотелось. Из разбитого окна второго этажа свисала занавеска. Когда-то белая, а теперь серая, истрёпанная ветром. Она покачивалась, и это единственное движение во всём дворе придавало картине завершённость. Казалось, что мёртвый дом дышал, и от этого было ещё страшнее. Потому что покойники дышать не могут. Сабуров осадил мерина посреди двора и огляделся. Лицо его было непроницаемым, но под кожей ходили желваки. — Спешиться, — скомандовал он. — Телеги — в центр. Ночуем здесь. Расставить караулы. Сменяться каждые два часа. Костров не разводить, пока я не скажу. Сабуров повернулся ко мне. — Пойдём, осмотримся. Фрол, со мной! Тот, кого назвали Фролом — невысокий и кряжистый, почти квадратный ватажник с топором, — невозмутимо кивнул и двинулся к нам. Топор висел у него за спиной, и рукоять, густо покрытая насечками, покачивалась при каждом шаге. Я попытался прикинуть — сколько их там? Полсотни? Больше? Каждая насечка — упокоённый мертвяк. И я бы совершенно не удивился, если бы узнал, что это уже не первая рукоять на этом оружии. На других просто не осталось места. — Петри, — позвал я. Сету уже стоял рядом. На плече — мой собственный бурдыкинский штуцер, врученный охотнику перед самым выездом. На втором плече висел лук. Несмотря на то, что вокруг был его дом, убитый подлым и коварным ударом, держался охотник спокойно. Вчетвером мы вышли со двора через пролом в каменном заборе. Камень был выворочен наружу — глыбы, каждая в пуд весом, валялись на траве, как осколки. Кладка разошлась, обнажив нутро стены. Пролом был широкий — в него свободно прошли бы двое в ряд, а то и трое. Рядом на камнях бурели засохшие пятна. — Вот здесь они и прошли, — сказал Сабуров, остановившись у пролома. Голос его был ровным и деловым, как у офицера, описывающего вчерашнее сражение. — Сначала сняли часовых, если тут вообще были часовые. Потом вперёд пошли откормленные. Просто взяли и сломали стену. Камень, Дубравин! Каменную кладку! А после ринулись на дом. Людей, должно быть, подняли на ноги, когда забор уже трещал, — не успели ни собраться, ни построиться, ни толком до оружия добраться… Он помолчал. — Мы когда приехали в первый раз, тут такая вонища стояла… Сейчас-то уже выветрилось, но тогда… |