Книга Ватажник, страница 50 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Щукин полез в ящик стола, достал бутылку и два пузатых стакана, разлил золотистую жидкость на два пальца и пододвинул мне.

Коньяк, к слову, оказался весьма приличным — пожалуй, даже получше, чем у Козодоева. Что, впрочем, логично. Уездный исправник — человек, может быть — исключительно «может быть», — и небогатый, но угодить ему норовит всякий. И совсем неудивительно, что в закромах его нашёлся коньяк, достойный лучших петербургских гостиных. Во всяком случае, я этому совсем не удивился.

Когда Щукин обновил содержимое стаканов, я перешёл ко второму интересующему меня вопросу.

— Есть у меня ещё одно дело к тебе, Антон Владимирович.

Тот отхлебнул коньяку и посмотрел на меня поверх пенсне.

— Я весь внимание.

— Я тут селитряный заводик восстанавливаю понемногу. Планирую порох варить. Уголь да селитру добыть не проблема, а вот с серой у меня затык. Нашёл, так сказать, одного поставщика, но работать с ним в будущем мне, боюсь, будет невыгодно. Нет ли у тебя купцов знакомых, или, может, серу у уезда можно купить?

Щукин медленно поставил стакан на стол, протёр пенсне его полой сюртука, надел обратно и посмотрел на меня, как на идиота.

— Александр Алексеевич, — вкрадчиво начал он, и в голосе его зазвучали те самые не понравившиеся при первом знакомстве нотки. — Ты это серьёзно?

— А что такого? — я с недоумением посмотрел на него.

— А то, что производство и продажа пороха с самого начала мертвяцкого мора — исключительно государственная прерогатива. В исключительных — подчёркиваю, исключительных случаях для производства пороха требуется покупать лицензию. И стоить она будет столько, что с десяток твоих Днищ купить можно. А то и два десятка.

Я удивлённо посмотрел на него.

— А за производство и торговлю без лицензии, — продолжал Щукин, — десять лет каторги. Это закон, Дубравин, жёсткий, и никаких исключений не предполагающий.

Я замер. Как интересно… Что ж, это многое объясняло. И взлетевшие цены, и табличку в лавке оружейника, на которой значилось, что «пороха нет»…

Если вдуматься, я и сам мог бы догадаться. Селитряный заводик — дело нехитрое, однако, несмотря на то, что каждый помещик спит и видит, как бы вооружить своих мужиков, порох никто не варит. Государственная монополия, стало быть, о как. И десять лет каторги…

Настроение моё сильно испортилось.

— В общем, так, Дубравин, — Щукин допил коньяк и поставил стакан на стол. — Если ты там у себя для собственных нужд что-то организовать собираешься — я ничего не слышал и ничего не знаю. Хотя я настоятельно не рекомендую. Понял?

— Понял, — угрюмо кивнул я.

— Но! Если собираешься что-то серьёзное на продажу затевать — лучше сразу забудь. Потому как тогда мне придётся к тебе приехать, арестовать, в кандалы заковать и на суд отправить. И тут уж извини, приятели — не приятели, знакомцы — не знакомцы… Никакого значения иметь не будет.

Он говорил это спокойно, без нажима, просто констатируя факт. И именно от этого спокойствия по спине пробежал холодок. В том, что исправник поступит именно так, я даже не сомневался.

— А вот селитру, — Щукин чуть смягчился, — у тебя я бы приобретал. С удовольствием. Этого добра нам не хватает, мало кто за вонючее дело берётся. Как будет — привози. Куплю или на порох выменяю, мне без разницы. Всё по закону, чин чинарём. Лады?