Книга Наследник темной звезды. Том III, страница 66 – Василий Груздев

Там вдалеке, за импровизированными жаровнями, вместо благородных студиозусов готовкой — не барским делом — занимались их слуги. А особо щепетильные, неприемлющие «грязное» обжорство в антисанитарных условиях, предпочитали открытые веранды «Серебряного павильона».

Однако здесь, поблизости от здания театрального кружка, собрались свои. Особая, домашняя атмосфера — живая, доносящаяся с летней сцены музыка: звенящие струны, гудящие дудки и отбивающие ритм барабаны. Смешиваясь с гомоном голосов и задорным полупьяным смехом, они заставляли вибрировать воздух на языке счастья. Хорошо! Так, как давно уже не бывало. Ни забот, ни хлопот — только стаканчик с крепким фруктовым пуншем и завернутый в тонкую лепешку кусочек нежного, тающего во рту мяса.

Алекс стоял, привалившись плечом к колонне, а рядом, опершись спинами на старинный каменный парапет, сидели Тео и Марк. Ребята налегали на баранину, передавая друг другу плоскую флягу, из которой сочился крепкий, сладковатый аромат — тот самый «Калипсский» ром. Мягкая и одновременно обжигающая жидкость заставила Бёрна быстро захмелеть, и тот, во избежание эксцессов в будущем, предпочел ограничиться более легкой выпивкой.

— … и вот он плывет, понимаешь? — жестикулируя флягой, Марк едва не разлил драгоценный напиток. — На спине, прямо по главному каналу! В чем мать родила! Песни горланит! А ректор как раз гостей из имперской канцелярии водит. Сам граф Бремо училище инспектировал…

Тео залился звонким смехом.

— Быть не может! Седрик? Вот бы на кого не подумал! А-ха-ха! С его-то постной рожей?

— Майк говорит, в те времена рожа у него была — дай бог! Два меня наберется… — продолжал травить байку О'Доннелл.

— Ой, не могу! Ахаха. И че, ректор?

— Кремень! Лицо словно из камня вытесано. Поворачивается такой и говорит графу на полном серьезе, мол, перед вами не что иное, как живое воплощение исследовательского задора, завещанного нам основателями ИВУ.

— Исследовательского? Основателями! — ржёт молодой артефактор.

— Ага, Седрик висюлькой своей светит, да про «девицу Меланью» горланит. А Грей как ни в чем не бывало продолжает: «Мистер Барлоу как раз проводит спонтанный эксперимент по изучению эмпатии местной фауны к человеческой наготе и фольклору. А учитывая некоторую агрессивность местных выдр, проявляет достойную похвалы самоотверженность!»

— А-ха-ха, — поперхнувшись ромом, Тэо заливается слезами, не прекращая всхлипывать от душащего его смеха.

Алекс и сам поймал себя на том, что улыбается от уха до уха. А как тут не улыбаться, когда в голове всплыла картинка пьяного, поющего похабные песенки аспиранта.

И это еще не всё! Бремо ведь не дурак, всё понимает… Но устраивать скандал не стал, — продолжал добивать Аргента Марк. — Посмотрел он на это дело, серьезно так покивал и заявляет: «Традиции — наше всё, Бенджамин, а училище наше и впрямь воспитывает универсальных специалистов. Однако в технике исполнения молодого Барлоу я вижу существенный изъян. Несмотря на высокую степень погружения в эксперимент, его эрегированный половой орган скорее отпугивает фауну, нежели способствует межвидовой эмпатии».

Последние слова, копируя якобы графа, Марк произнес столь спесивым деловым тоном, что даже Алекс не смог удержаться от смеха.

— Говорят, Седрик до сих пор этот косяк в лаборатории отрабатывает! — тут уже и сам рассказчик ржал, пуская слезу.