Книга Сама дура виновата, страница 101 – Ашира Хаан

— Этим снегом с тобой никогда мы не станем… — пропела я мгновенно замерзшими губами. И голос тут же пропал под натиском застрявших в горле слез.

Вот растешь духовно богатой, слушаешь Оксимирона и Наутилус ради текстов, а Найтвиш и Лед Зеппелин ради музыки, понимаешь иронию Монеточки и сложность гармоний Оргии Праведников, а потом — ррррраз! — и какая-то тупая попса пробивает в твоем сердце дыру.

Нет, ее пробил не Лазарев со снегом в океане.

Его я выдержала и даже посмотрела полсотни видео под эту песню с трагическими историями расставаний. А потом отправилась серфить по аккаунтам и по тегам, выбирая истории про невозможность любви в поисках интересных идей.

Там-то я и попала.

Дыру в моем сердце пробил обычный, не постановочный ролик, снятый «на утюг», как выразился Арчи, ночью, в Питере, на набережной Мойки недалеко от нашего дома.

«Я невозможно скучаю, я очень болен, я почти умираю!» — от простых слов сердце замерло от боли, и мне совсем не было стыдно, что я сорвалась и вдруг разрыдалась, прикусывая кожу на запястье.

Потому что на экране был — Егор.

— Значит так. Все, что ты там понаписала — это неприемлемо! Так отвечать фолловерам нельзя!

Ничто не предвещало бури с утра, кроме моих заплаканных после вчерашнего загула по грустным песенкам глаз, но Арчи сумел меня удивить. Оказывается, он действительно почитал комментарии и теперь имел свое мнение на этот счет.

— Ты деньги зарабатывать хочешь или гонор свой показывать?

— Мне кажется, остроумные ответы привлекут… — начала я.

— Оттолкнут! Никому не хочется быть униженным на глазах у всех! У большинства людей нет чувства юмора. Твои ответы они воспринимают как хамство!

Я снова попыталась открыть рот, но Арчи нахмурил брови и заткнул мне рот коротким:

— Больше не отвечай вообще, — и сразу перевел тему: — Значит так, я еще кое-что понял, пока читал и скорректировал направление. Для начала — тебе надо набрать еще вес.

Сначала я подумала, что ослышалась, и он сказал «похудеть». Просто ошибся во всех буквах сразу. Даже потрясла головой и переспросила:

— Что ты сказал?

— Тебе надо набрать вес, — терпеливо повторил Арчи. — Может, не сразу, но займись этим. Дальше… Вот тебе новые сценарии. Если готова — снимаем сегодня.

На этот раз для съемок он арендовал студию для фотосессий с интерьером советской квартиры. Ковер на стене, буфет с хрустальной посудой, телевизор «Рубин» и лакированная «стенка». Я аж вздрогнула, увидев такие же обои, как были у бабушки дома.

Я опять толком не успела пролистать сценарии по пути в студию — на первый взгляд, там все было нормально, но когда Арчи вручил мне пакет с чем-то бирюзовым в белый горошек, я не удержалась от вопросительного взгляда.

— Переодевайся, — сказал он.

— Что это?

— Платье.

Последний раз ткань такой расцветочки я видела, когда мне мама в Питер собирала «приданое» — кухонные полотенчики, которые ей дарили подруги, привозившие их из путешествий по Золотому Кольцу.

Сшитое по моде советской деревни пятидесятых, платье предсказуемо сделало из меня этакую кулему с фигурой в виде бочки. А когда Арчи быстро растрепал мои волосы и скрутил из них пучок, зрелище стало и вовсе устрашающим.