Книга Слишком хорошая няня, страница 93 – Ашира Хаан

Она поднимает на меня огромные глаза, сводит брови и долго смотрит в лицо. Взгляд ее становится все тревожнее и тревожнее, пока она не отпускает мои руки и не качает головой:

— Прости… те. Я вынуждена отказаться.

— От чего? Не понимаю!

— То, что ты предлагаешь, меня не устраивает.

Что происходит?

Она начала говорить на каком-то другом языке?

Как болгары, у которых кивок значит «нет», а покачать головой — «да».

И вот теперь я слышу отказ, но он абсолютно мимо логики и здравого смысла! Значит, не может такого быть!

— Если хотите, я могу доработать остаток времени по контракту или мы посмотрим, на каких условиях он может быть расторгнут раньше, — говорит Лара, сплетая и расплетая пальцы.

— Лар, — делаю еще попытку. — Ты точно понимаешь, от чего отказываешься? Быть с Диной, быть моей женой, спать в моей постели?

— Сидеть дома и заниматься только детскими проблемами. Не работать, не общаться, не выходить никуда за редким исключением. Терпеть то, что все решается без меня, а в известность меня ставят примерно предпоследней. Да, я хорошо понимаю, от чего отказываюсь!

— Ну у тебя и характер! — вырывается у меня непроизвольно.

Лара отступает, поднимая тонкие светлые брови. Убирает покрасневшие на холоде пальцы в карманы.

— А у тебя? — короткая вспышка близости, от которой становится холодно.

— Я мужчина, — говорю я устало. — Ты — нежная, женственная, хрупкая. Не бери на себя мою роль, я сам с ней справлюсь. Просто позволь мне заботиться о тебе. Лара!

Делаю к ней шаг, обнимаю за плечи, и она не сопротивляется, но и руки из карманов не вынимает, чтобы обнять меня в ответ. Крепко прижимаю ее к себе, боясь отпустить даже ненадолго.

— Ни о чем не беспокойся, теперь я буду обо всем беспокоиться, — самым убеждающим тоном говорю ей, упираясь подбородком в копну кудряшек. — Отдай мне ответственность, а сама просто будь для меня и Дины самой близкой, самой теплой. Остальное мое дело.

— Ты один раз так уже пробовал. Получилось плохо, — глухо говорит она, отталкиваясь и поднимая ко мне лицо. Нос и глаза покраснели, и я не понимаю — она замерзла или находится на грани слез.

— Ты не она. Ты другая.

— Именно. Я другая, Саш.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лара прерывисто вдыхает и поводит плечами, стряхивая с них мои руки.

— Прости, — говорит она. — Я очень плохо себя чувствую. У меня болит голова. Мне нужно домой. Когда станет получше — поговорим.

Я пытаюсь удержать ее за плечо, но она упрямо, не поворачиваясь, ускользает от меня. Дергает ручку калитки и идет к такси, стоящему прямо напротив ворот.

Можно догнать, сказать еще тысячу слов, попробовать переубедить. Но я очень хорошо понимаю, что сейчас это будет бесполезно.

Может быть, нам обоим нужна пауза. Чтобы подумать и все взвесить.

Тру лоб ладонью и разворачиваюсь, чтобы вернуться в квартиру. Надо еще как-то Юрку с женой выпроводить и соврать что-то Дине.

— Саша? — окликает меня женский голос.

Вроде бы незнакомый. Тогда почему по имени?

У скамейки с сигаретой стоит ухоженная женщина примерно Светкиных лет. Тот же самый налет былого гламура, выдающий усталость от многочасовых посиделок у косметолога.

Щурюсь, пытаюсь найти ее лицо в мысленной картотеке.

— Меня Таня зовут, — говорит она, стряхивая пепел. — Мы пару раз виделись мельком.