Книга Незавидный холостяк, страница 187 – Ашира Хаан

Кирилл больше не мешал. Стоял и смотрел, как я оглядываюсь: ничего не забыла? – и открываю дверь.

— Иди готовься к свадьбе, Кир, – сказала я, обернувшись на пороге и глядя на него поверх темных очков. – Пусть это будет твоя лучшая церемония. Для меня.

…собирался как на битву.

Обычно – как на праздник.

Хватало белой льняной рубашки и штанов.

Но сегодня был особенный бой.

Моя последняя свадьба.

Больше я женить не буду. Никого. Не хочу.

Пусть это будет лучшая моя церемония.

Безупречно выглаженный голубой костюм. Белоснежная рубашка. Сверкающие туфли.

Волосы собрать в строгую прическу.

Подровнять щетину.

Легкий аромат бриза и ментола из тяжелого квадратного флакона.

Очки в стальной оправе.

Все должно быть безупречно.

Ни Уго, ни Луис ничего не спрашивали, лишь бросили пару опасливых взглядов и по собственной инициативе отправились проверять арку, цветы, ноутбук, принтер, связь.

Рука дрогнула, когда я вставлял в принтер тисненую бумагу с гербом.

Пришлось остановиться и задать себе вопрос: может, к черту? Согласиться на щедрое предложение стать любовником. Отличная идея, кстати, пару лет назад я бы в такое с удовольствием поиграл.

Шифрованные СМС, гостиницы с хрустящими простынями, нервные взгляды на часы.

Тайные касания на публике, взгляды украдкой.

Романтика.

Варвара прекрасно меня изучила, оказывается.

Идея была хороша.

Просто уже не ко времени.

К тому же она все равно передумала. Сначала придется в президенты – а это долго. Смерть будет счастлива, думаю. И долго смеяться.

Я не разрешал приглашать больше десятка гостей на свадьбу, но они не позвали никого.

Солнце еще не коснулось краем беспокойного моря, когда они появились в начале дорожки между цветущими кустами.

Томас меня интересовал мало, а вот Варвара в свадебном платье…

Совсем не таком, как мы выбрали когда-то безумной московской ночью, готовясь к инсценированной мной регистрации в рассветном загсе.

Очень простом, открытом – так что все отметины, что я оставил сегодня ночью на ее коже, были выставлены напоказ как украшения. Которых не было вообще.

Она была босиком.

Ступала по мягкому песку осторожно, держась за локоть своего жениха.

И смотрела мне прямо в глаза, пока шла под гремящий марш Мендельсона к арке.

— Мы собрались здесь, – начал я по-английски. – Чтобы стать свидетелями рождения нового смысла для двоих особенных людей. Благословить любовь, соединить семью и поощрить верность. Ведь любовь, семья и верность – то, что мы зовем самым важным в жизни. Хотя часто ведем себя так, будто самое важное – это деньги, уважение безразличных нам людей и прожить жизнь, ни разу не ступив за пределы, очерченные обществом. Но, соединяя руки возлюбленных под этой аркой, я всегда надеюсь, что любовь победит. Заставит пойти наперекор усвоенной без обдумывания мудрости предков. Если что-то и сможет взорвать мир, превратить его в нечто иное, лучшее – то только любовь. Лишь она дарит безрассудство и смелость, обычно недоступные людям. Надо только успеть, пока она горит в сердце. Надо только верить.

Судя по стеклянным глазам Томаса, ему то ли английского не хватило для понимания, то ли мозгов. Ну и ладно, в конце концов, я говорил это лишь для троих – себя, Варвары и неба.

— Томас Вебер, – я перешел на русский, – готов ли ты взять в жены Варвару Новак, чтобы быть для нее тем мужем, которого она бы желала; терпеть все ее закидоны, прощать все ее глупости; ждать ее, куда бы она ни сбежала; обнимать, когда хочется отвернуться; и держать за руку, когда она решит сделать шаг за пределы себя?