Книга Незавидный холостяк, страница 115 – Ашира Хаан

— Кир… – шепчу я нервно. – Кир…

— Тшшшш… – говорит он, не отводя взгляда, пока его пальцы пробираются все глубже. – Нас никто не увидит. Не бойся.

Кирилл убирает пальцы, но я не успеваю понять, рада ли я этому, как он разворачивает меня к себе и говорит:

— Держись за плечи.

Мне приходится встать на цыпочки, чтобы обвить его шею руками, и он пользуется моментом, чтобы снова задрать мой сарафан и опять нырнуть в кружевной плен – проторенным маршрутом. Пальцы движутся уверенно, касаются влажного, чувствительного местечка – и я покачиваюсь, ловя приоткрытыми губами воздух. Взгляд Кирилла удерживает меня натянутой струной.

В его глазах – требование.

Жар.

Восхищение?..

Его пальцы там, внизу, они раздвигают лепестки плоти, скользят между больших губ – средний мимоходом касается напряженного узелка, и я тихо ахаю, повисая у Кирилла на шее. Но он движется дальше – туда, где совсем мокро и гладко, где все пульсирует и сжимается.

Его пальцы. Внутри. Меня.

Не получается поймать сорванное дыхание, в ушах барабанит пульс, а он шепчет:

— Сожми меня. Сильнее.

Мне не приходится делать усилие – от захватывающих дух слов низ живота скручивает горячей судорогой, и Кир медленно выдыхает, наклоняясь ко мне и потираясь щетиной о висок.

Шепчет:

— Какая ты тесная и горячая… И я чувствую твой запах…

Что-то остро екает в груди – то ли от его слов, то ли от того, что он погружает пальцы еще глубже, до упора, – а у него очень длинные пальцы… Они целиком внутри, я чувствую их, чувствую, как он сгибает их, и они трутся обо что-то очень чувствительное.

Не вынимая их, Кир берет мою руку и кладет на свой пах.

Моя ладонь накрывает упругий и горячий член под шершавой тканью летних брюк, и он становится железно-твердым под моими прикосновениями.

— Как же я в тебя помещусь, такую узкую, – говорит Кир мне на ухо и каждое его слово сочится таким желанием, что у меня подгибаются колени.

— А ты собираешься… – Я сглатываю. – Собираешься поместиться?..

— А как же…

— Я… – Сглатываю еще раз, теряя все слова, не зная, что сказать на это.

— Угу, Варвара. – В тоне слышится отголосок улыбки, но частое судорожное дыхание не дает заподозрить, что для него это несерьезно.

Одной рукой он расстегивает пуговицу на штанах, тянет их чуть-чуть вниз, выпуская член на свободу, и я сама обнимаю рукой горячую плоть.

Выдыхаю со стоном физическое наслаждение от прикосновения к горячей гладкой коже, от пружинящей твердости под пальцами. Провожу рукой сверху вниз, сжимаю крепче, закусывая губу.

Его пальцы чуть двигаются наружу, потом внутрь, а большой обводит по кругу завязь клитора. У меня снова захватывает дух, и что-то горячее и сладкое внутри начинает закипать как густое варенье. Я стараюсь не стонать, чтобы нас не услышали, я стараюсь не слишком сильно стискивать горячий член в руке. Но следить за собой, когда внутри снуют пальцы, снаружи грубоватая подушечка теребит чувствительный бугорок, а колючая щетина трется о мой висок и в ухо льется хриплое частое дыхание – нереально.

Невозможно. Немыслимо.

И когда Кир делает пальцами что-то странное, отзывающееся горячей волной, сладким замиранием, а потом что-то еще… и еще – я выгибаюсь и не могу уже сдержать стон.

Я чувствую, как внутри меня все заполняет влага, и пальцы замирают.