Книга Мой сероглазый, страница 15 – Ашира Хаан

И серые глаза.

— При чем тут муж… — я вдруг нашла в себе силы сесть, отстраниться от сладких ласк, больше не вестись на гипноз серебряного взгляда.

Завернулась в покрывало и встала. Достала из шкафа свитер, подобрала джинсы и стала одеваться под странным, недоуменным взглядом фейри.

Я поняла, в чем его беда, гораздо раньше, чем понял он.

— Люди не умеют любить, — сказал он. — Они теряют любовь со временем. Она тает в пустоте быта. Твое сердце свободно, твой муж больше не существует. Поцелуй меня. И больше никогда не сможешь снять мое кольцо.

— Думаешь, все так просто? — горько усмехнулась я.

Теплый свитер пах лавандовой отдушкой и перебивал тошнотворный запах меда.

Тот день, когда я нашла кольцо, казался мне самым черным. Когда я думала, что навсегда потеряла Ника — и мне было все равно, кто придет ему на смену.

Но прошел год, и я снова смогла смеяться и шутить. Ездить в гости в их с Айлой дом на краю города, где прямо под окнами многоэтажек паслись коровы. Смотреть без слез на крошечную розовую девочку в кроватке. Гордиться тем, что Ник находит еще и еще подработки, чтобы у этой девочки было все самое лучшее. Раньше он был таким беспечным… А стал таким отличным отцом!

Мое сердце болело как проклятое. Но оно не было пустым. В нем была безнадежная острая обжигающая любовь.

Возродившаяся из пепла как чертов феникс.

А самый черный день был позже. На несколько месяцев позже, когда посреди лета вдруг пошел снег, и я уже знала, что телефонный звонок несет дурные вести, но все равно ответила. Любимая чашка с лисой звонко ударилась о кафель и раскололась на много мелких, острых как иглы осколков.

В тот день, когда я увидела его в последний раз перед тем, как гроб накрыли крышкой — в этот самый черный день моя любовь, пропитанная слезами, стала прочнее камня. Она заняла все сердце целиком, застыла, затвердела навеки.

Уже никто и никогда не смог бы вытеснить ее оттуда.

— Что, говоришь? Поцелую тебя и уйду навсегда в холмы? Не смогу снять кольцо, потому что стану твоей женой? Полюблю тебя так, как не умеют люди?

Мой сероглазый жених был до безумия красив. Нагота не тяготила его, серебро глаз сверкало яростно и остро. Злая насмешка пряталась в глубине черных, как ночь, зрачков.

Он думал, что переиграл меня. Что знает все о людях.

Но я подошла к нему, наклонилась, позволяя обнять себя изящным рукам, позволяя окутать летним полднем, вечностью и тенями.

На мгновение пожалела, что права. Мне так хотелось пить эту сладость вечно и не вспоминать о том, что когда-то мне было так больно, что я думала — умру от любви.

А потом поцеловала моего фейри из теней.

Это был лучший поцелуй в моей жизни, потому что в нем была горечь и сладость, утро первого дня весны и темная полночь Самайна. Обещание и воспоминание. Удовольствие и боль. Надежда и ярость. Веселье и злость. Бессмертие и возрождение.

Но в нем не было любви. Она так и осталась в моем сердце.

Когда я оторвалась от его губ, он улыбался.

Но прекратил, когда я легко сняла золотое кольцо фейри с безымянного пальца и вложила ему в ладонь.

Только люди могут любить тех, кто умер. Вечно.