Книга Год 1994-й. Крах Гегемона, страница 46 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Вы правильно назвали демократию безобразием, — усмехнулся Красный Пруссак. — Стоит наступить критической ситуации, как сразу же все впадают в ступор или начинают топить друг друга.

— На самом деле причина кроется совсем не в этом, — вздохнул я. — В теории считается, что демократически выбранные лидеры и депутатский корпус сохраняют прямую связь с народными массами и защищают их интересы. Так тоже бывает, но это не типичный случай. Чаще всего демократически избранные политики ориентируются на запросы тех, кто вложился в их избирательные фонды, действуют в узкопартийных интересах или выступают каждый сам за себя. Партии — это отдельный геморрой. Если партия крупная и даже доминирующая, то она неизбежно разбивается на фракции, между которыми начинается борьба за влияние на генеральную линию, а если мелкая, то, чтобы выбиться в люди, ей тоже нужна поддержка доброжелателей в виде финансов и административного ресурса. Первое мы имеем при советско-социалистической форме демократии, а второе — при буржуазной. И опять же никакой связи избранных представителей с избирающими их народными массами не наблюдается, более того, лидеры партий тоже утрачивают связь с рядовыми последователями. Никаким соблюдением интересов народа там даже не пахнет. При советско-социалистическом методе управления право принимать судьбоносные решения принадлежит узкому высшему слою партийной номенклатуры, а в буржуазных государствах истинная власть сосредоточена в руках финансовых кругов, манипулирующих политиками, как марионетками в кукольном театре. Сильный и популярный лидер, конечно, может попытаться поломать эту систему, но в итоге все кончается его убийством или отстранением от власти, ибо без определенных предварительных манипуляций он никто, ничто и звать его никак. Товарища Сталина и Франклина Делано Рузвельта убили, ибо их популярность и авторитет в народе зашкаливали за все пределы, а президента де Голля отстранили. Больше сильных лидеров в вашем прошлом не было, одни легкозаменяемые марионетки.

— А у нас? — с интересом спросил Эрих Мильке.

— А вы были второй производной от Советского Союза, вместе поднимались на вершину, а в пропасть падали даже раньше главной структуры, — ответил я. — Размер имеет значение, и, получив смертельную пробоину, «Титаник» тонет дольше, чем рыболовецкий сейнер. А еще вы были верным союзником Москвы, и я не могу и не имею права бросать вас на произвол судьбы. С момента своего освобождения от западной оккупации территория бывшей Германской Демократической Республики стала экстраординарным эксклавом моей Империи. А вот временным будет такое положение или постоянным, решать уже самим восточным немцам после того, как пройдет шок перемен. Самое главное, что пришельцы с запада еще не успели распилить на металл и разрушить ваши великолепные заводы. Все остальное я беру на себя. При этом сразу должен сказать, что ни карточной системы, ни заоблачных цен, ни пищевых эрзацев на прилавках магазинов бывшие граждане народной Германии больше не увидят. У меня все честно, и спрос на промышленные изделия такой, что сколько ни дай, все будет мало, и взамен я тоже даю очень щедро, так что бедствовать никто не будет.

— Да, — согласился Эрих Мильке, — о вашей честности и щедрости мы наслышаны. Из тех, с кем я говорил, какого бы вида или нации они ни были, никто не сказал о вас плохо или просто нейтрально.