Онлайн книга «Год 1994-й. Крах Гегемона»
|
— Да нет, убиваю я только на поле боя и казню лишь отъявленных негодяев, но это не про вас, — с жесткой усмешкой ответил страшный визитер. — В случае отказа я просто назову вас дураком и забуду, где такой живет на свете, обратившись к менее очевидным вариантам. И только в случае, если вы попытаетесь мне противодействовать, я сотру вас с лица земли, потому что на войне как на войне, и оскаленные на меня зубы я привык вбивать в глотку до самых гланд. После такого грозного заявления, не оставляющего сомнений в своей правдивости, Павел Гусев и не знал, что и ответить, и лишь открывал и закрывал рот, не в силах отвести взгляд от этих двоих. Внутренне он весь трепетал, стараясь контролировать себя, чтобы его нервозность не особо бросалась в глаза визитерам. И лихорадочно соображал, что бы это все значило. Не сходит же он с ума? В среде либеральных набольших московских людей не было принято выражаться так прямо и бескомпромиссно, не используя самой грязной нецензурной брани. При этом, даже несмотря на нимб, который мог быть простой декорацией, веяло от этого Серегина какой-то нездешней брутальностью, жесткостью и властностью, как от человека, всегда делающего то, что обещал, и добивающего врагов до конца. И в то же время друга или союзника он никогда не предаст, не ударит в спину и не оставит без поддержки в тяжелый момент. Хозяин «Московского комсомольца», начавший карьеру в среде высшей комсомольской номенклатуры (тот еще клубок скорпионов и ехидн), а потом выбившийся в крупные предприниматели (где тоже человек человеку волк), чувствовал это совершенно определенно. Вот и Дима Холодов, по сути, наивный мальчик в теле взрослого мужчины, и в то же время жесткий журналист-расследователь, доверяющий только фактам, смотрит на новых знакомых с доверием и даже обожанием. А это тоже показатель — ведь он уже был там, по ту сторону проема в пространстве, видел все собственными глазами и щупал руками, и весь его вид говорит о том, что этот Серегин и его спутница — именно те, за кого они себя выдают. Да и прибор, через который Дмитрий связался со своими новыми знакомыми, по сравнению с японскими и американскими сотовыми и спутниковыми изделиями, выглядит как «Мерседес» шестисотой серии рядом с телегой. Сразу виден совершенно другой технический уровень, чем у здешней цивилизации. Господин Гусев тоже имел высшее инженерное образование, только не механическое, как Холодов, а геологическое. Если инженер-механик задается вопросом, как что-либо устроено, то геолога интересует, есть ли под ногами что-нибудь интересное, вроде нефтеносного пласта или золотой жилы. Если нет, то лучше пойти бурить в другом месте. Особое чутье на такие вещи для геолога — второе счастье. И в политике то же самое. Надо знать, кого держаться в настоящий момент, а кого следует без сожаления оставить, чтобы этот камень не утянул за собой на дно. Правила выживания в демократическом политическом террариуме именно таковы. — Ну, хорошо, господин Серегин, — примирительным жестом вскинул руки редактор, — так сразу отказываться от вашего предложения я не буду, тем более что вы еще не очертили пределов желаемого сотрудничества… Однако согласитесь, что и о вас самом, и о той империи, которую вы тут представляете, лично мне не известно совсем ничего, за исключением того, что вы можете открывать вот такие двери в пространстве, переходя из одного места в другое как из комнаты в комнату. Это, конечно, демонстрация могущества, но ее совершенно недостаточно для определения границ возможного, гм, взаимодействия. Дима, конечно, у вас там был, много чего видел, но одной его уверенности в том, что вы есть то, чем кажетесь, мне, извините, мало. В наше время, знаете ли, шарлатан на жулике сидит, и мистификатором погоняет. А у меня фирма серьезная, люди моей газете верят, так что обманываться мне никак нельзя… |