Книга Год 1991-й. Вторая империя, страница 73 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Но мы, сербы, совсем не такие, как бошняки, хорваты или германцы! — воскликнул самый старший из братьев Джорджи.

— Да, в чем-то вы не такие, а в чем-то еще хуже, — ответил я. — Иногда вы способны на то, что нормальному человеку просто не может прийти в голову. Король Александр Обренович и королева Драга, затыканные саблями, раздетые догола и выпотрошенные, а потом брошенные валяться подобно обыкновенной падали — тому непосредственные свидетели. Там, где было достаточно двух револьверных выстрелов с последующими тихими похоронами, ваши патриотические офицеры из «Черной Руки» устроили кровавое ритуальное жертвоприношение в стиле секты безумных сексуальных маньяков.

— Я не понимаю, к чему вообще этот разговор? — недовольным тоном спросил самый старший из братьев, как-то незаметно выдвинувшийся в качестве лидера.

Я посмотрел на собеседника прямым взглядом и, чеканя слова, ответил:

— Этот разговор нужен потому, что для того, чтобы жить долго и счастливо, хоть отдельному человеку, хоть целой нации, следует знать свои недостатки и уметь их преодолевать. Сербский национализм, хоть и кажется сейчас вашим местным братьям спасением от идейного вакуума, никогда не приведет их ни к чему хорошему, а только к очередным страданиям, горю и слезам, и именно поэтому избавляться от него требуется как можно скорее. Других рецептов для вашего народа в моей поваренной книге просто нет.

— Я снова не понимаю, что вы имеете в виду, говоря о сербском национализме… — проворчал Джорджи-старший, в то время как другие его братья опустили глаза в стол.

— Сербы, и в первую очередь их политики, — с нажимом сказал я, — должны перестать видеть в албанцах двуногих обезьян, а в других балканских славянах: хорватах, болгарах и бошняках — свою испорченную разновидность. Недопустимы позывы к геноциду, этническим чисткам или даже простое пренебрежение согражданами других национальностей. Я понимаю, что во времена правления господина Тито интересами сербов жестоко пренебрегали, а сами они вместо положения государствообразующей нации были принижены и оскорблены, но это не значит, что следует кидаться из одной крайности в другую. Господин Чосич — это еще вполне умеренный вариант превращения убежденного коммуниста в не менее убежденного националиста; другие персонажи, с которыми мы встретимся в самое ближайшее время, окажутся гораздо хуже. И это особенно страшно, потому что в результате сложной балканской истории за последние пятьсот лет образовалась такая межнациональная чересполосица, отчего в той же Боснии невозможно найти город или сельский округ с этнически монолитным населением. Малейшая наша ошибка — и крови прольется ничуть не меньше, чем в Основном Потоке. Разнимать драку всех со всеми — это та еще адова работа.

— Сергей Сергеевич, — сказала товарищ Антонова, — а мне кажется, что вы сильно перебарщиваете. Сейчас эти люди еще не так страшны, как будет на следующем нашем задании в середине девяностых годов. И Запад в своей травле сербов еще не зашел слишком далеко, и они сами еще не успели совершить ничего ужасного. Тот же Караджич, психиатр по профессии, должен все понимать не хуже нас с вами, но и он, в условиях полной блокады враждебным окружением, когда помощи боснийским сербам не окажет ни Белград, ни Москва, тоже способен сорваться с катушек и натворить дел, которые потом не перепрыгнуть даже с разбегу. А если найдется сила неодолимой мощи, которая, обнажив меч, встанет рядом с униженными и оскорбленными сербами, тогда Караджич и его соратники тоже будут вести себя гораздо спокойнее и вменяемее.