Книга Год 1991-й. Вторая империя, страница 49 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Часовые у дома отсутствуют, хозяин не под домашним арестом, и вправе уходить и приходить когда захочется. Звонок на двери не электрический, а архаический, родом из девятнадцатого века, в виде цепочки с ручкой, связанной с колокольчиком в доме. Открывает нам сам хозяин, а не какая-нибудь прислуга. Портретное сходство вполне узнаваемо, даже при том, что на внешности этого человека лежит отпечаток пятнадцати лет строгого заключения в психиатрической лечебнице по сфабрикованному диагнозу. Не зря мой Патрон самым решительным образом выводил из оборота принца Александра в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. Мерзко в его глазах выглядит человек, в котором жажда абсолютной власти убила даже братские чувства.

— Добрый день, Джорджи, — говорю я. — Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, а это — твои братья-близнецы из пятнадцатого и девятнадцатого годов.

— С-серегин? — ошарашенно переспрашивает хозяин дома, оглядывая мою императорскую экипировку. — Тот самый?

— Да, тот самый, — отвечаю я. — А что тебя удивляет?

— Н-не знаю, — ответил мой собеседник, — все это как-то неожиданно. К тому же, где ваша свита из разных подхалимов и личная охрана?

— Подхалимов в своем окружении не держу, а с вооруженными людьми прихожу только к разным негодяям, чтобы зачитать им обвинение и произвести арест, — ответил я. — Но это совсем не твой случай, Джорджи. Ты мне нужен по одному чрезвычайно важному государственному, и в то же время семейному делу. В мире девяносто второго года сербский народ переживает свою третью за двадцатый век национальную катастрофу, на этот раз без всякой надежды на близкое спасение, и твое участие в прекращении этого безобразия тоже не будет лишним.

— А какое вам дело до сербского народа? — строптиво встопорщился экс-королевич. — Раньше вы не проявляли о нашей судьбе особого беспокойства, позаботившись только о том, чтобы, сменив фюрера, Германия вышла сухой из воды.

— Ты не прав, брат, — вскинув голову, заявил самый младший из королевичей Джорджи. — В нашем мире четырнадцатого года господин Серегин сделал все, чтобы предотвратить первую национальную сербскую катастрофу. Для этого он вместе с русской армией жестоко бил австрийцев и германцев на Восточном и Балканском фронтах, а все свои трофеи — винтовки, пулеметы и пушки — передавал для вооружения повстанческой армии боснийских сербов, командовать которой было доверено лично мне. А когда болгарский царь Фердинанд задумал ударить нам в спину, господин Серегин снес того с престола будто тряпичную куклу, заменив на вполне приличного царя Бориса, в результате чего Болгария объявила войну не Сербии, а Турции. Платой за такое благоприятное решение вопроса войны и мира стал плебисцит в Вардарской области, после которого все сербское там стало сербским, а все болгарское болгарским. И то же самое произошло на заселенных сербами территориях Австро-Венгрии, когда государство Габсбургов потерпело поражение и распалось на составные части.

— В нашем мире восемнадцатого года все произошло точно так же, за исключением того, что Сербия уже была разгромлена и унижена, — сказал второй королевич Джорджи. — Однако по щелчку пальцев господина Серегина кайзер Вильгельм, оказавшийся вполне приличным человеком, сместил в Софии царя Фердинанда, а Сербии вернул независимость, национальную целостность и чувство собственного достоинства. Сербы, включенные в состав нашего государства, усилят его, а любые другие нации только ослабят.