Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 85 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

От такого ответа Юрий Гагарин застыл, будто пораженный стасисом. Истинный Взгляд показывал, что этого человека одолевает страшный соблазн. Возможность летать, в том числе летать в космосе — и в то же время такая семейная коллизия, что и не снилась прежним мудрецам.

И тут к нему подошла Лилия, заглянула в глаза и тихо, так, что слышали только стоявшие поблизости я да второй товарищ Серегин, сказала:

— Не бойся, Юра. Любовь у вас с Валентиной настоящая, без малейшей примеси тщеславия, ревности и чувства собственности, другой любви у таких людей, как ты, просто не бывает. Поэтому все у вас получится. Тебя одного и на десять Валентин хватит. Это я говорю тебе как специалист с тысячелетним стажем.

А я в тот момент подумал: «Командирские способности у Гагарина средние, должностной потолок — командир эскадрильи. И в тоже время сплотить и воодушевить личный состав авиагруппы он может как никто другой. Значит, быть ему заместителем маршала Покрышкина по идейно-воспитательной работе, а там поглядим. Зато мой почти тезка — это бессемейный волк-одиночка, готовый полковой командир с харизмой и жизненным опытом, герой войны и участник многих сражений, надо только определить, какой тип машин ему больше подходит, подтянуть по здоровью, и можно сразу в бой».

И тут Юрий Гагарин поднимает глаза на меня и спрашивает:

— А разве так можно, чтобы навсегда забрать мою семью из другого мира?

— Для меня можно все, — ответил я, — самое главное, чтобы ваши близкие согласились на это абсолютно добровольно. С товарищем Брежневым и товарищем Романовым в мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого года у меня имеются соответствующие соглашения о добровольцах, а в девяносто первом году я и спрашивать никого не стану. Потом поймете, почему. И еще надо учесть, что как минимум восемь лет для жены и детей вы были урной с прахом, замурованной в Кремлевской стене, без всякой надежды обратного появления, как это обычно бывает с пропавшими без вести. И только вам решать, оставить все как есть или позвать родных за собой.

— Я еще подумаю об этом, — сказал Гагарин, — не только за себя, но и за них. Ведь я снова могу погибнуть, на этот раз окончательно, и это опять причинит им горе.

— Подумайте, — сказал я, — я вас не тороплю. А сейчас идемте, нас уже заждались в госпитале.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Танцплощадка

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Возникло у меня ощущение, что с прибытием Гагарина я перешел на какой-то новый этап в своем существовании в качестве императора Четвертой Галактической Империи, точно так же, как выход на уровень девяносто первого года был важен для сущности Специального Исполнительного Агента. Пока мы шли от ворот до площади Фонтана, по городу разнеслась весть «Прилетел Гагарин!», и народ толпами высыпал на улицу, благо время было вечернее, то есть свободное и отданное личным делам. И в первых рядах были девушки-сиротки из семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, проходящие педагогические курсы. Ну а за ними пошли и остальные, в первую очередь амазонки, ведь, по их понятиям, Юрий Гагарин — это богоравный герой, и хорошая дочь от него предел их мечтаний. Пожалуй, за всю жизнь первый космонавт еще ни разу не попадал в такой отборный цветник, где со всех сторон его сущность омывали только положительные эмоции.