Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 141 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И наконец конвой доставил ко мне в апартаменты господина Собчака, госпожу Нарусову и будущую Ксюшадь, которой сейчас всего-то десять лет от роду. Увидев будущего президента в моей компании, главный арестант мгновенно переменился в лице.

— И ты, Володя, тоже продался этому маньяку⁈ — прошипел он, встопорщившись, будто разъяренный кот. — Вот какую гадину я пригрел у себя на груди! Тьфу на тебя, мерзавец! Проклинаю!

Местному Владимиру Владимировичу прежде не доводилось посмотреть на своего бывшего шефа Истинным Взглядом, но сейчас такая возможность представилась. А выглядел Анатолий Александрович примерно как доминантный самец павиана: не умен, но демонстративен и крайне агрессивен. Подпускать такого к государственному управлению значит напрашиваться на серьезные неприятности. Я о внутреннем содержимом этого человека знал из заключения следствия, но будущему президенту заранее ничего не говорил. Истинную сущность этого иаркого борца за «демократию» он должен был увидеть самостоятельно. И госпожа Нарусова с дочерью вместе с господином Собчаком смотрелись вполне органично. Это как раз тот случай, когда в комплект входят не два сапога, а три.

— Я, Анатолий Александрович, верно служил и служу своей стране, а потому никому не продавался, — с достоинством ответил местный Владимир Владимирович. — Сергей Сергеевич мне не господин и не начальник, а старший товарищ и сосед с фланга. А вот про вас я такого сказать не могу. Или вы думаете, мне неизвестно, что на защиту господина Ельцина вы кинулись по приказу из американского посольства?

Ничего подобного мои люди товарищу Путину не сообщали, уж это я знаю точно. Значит, местные чекисты перехватили «голосовые» из американского посольства, но посколькувремена были еще прежние, скрипя зубами, просто подшили стенограммы в соответствующую папочку. А потом ситуация вдруг обернулась к Америке задом, а к России, соответственно, передом, так что новый руководитель при вступлении в должность был со всеми подобными данными ознакомлен. До последнего момента Владимир Владимирович не хотел верить, скажем так, в полную достоверность этих материалов, но сейчас, глядя на взъерошенного и раскрасневшегося Собчака, убедился, что все это чистейшая правда.

Впрочем, главный санкт-петербургский демократ и не думал смущаться такому обстоятельству. Его, что называется, несло.

— Да что ты понимаешь, мальчишка! — заорал он. — Мы сделали это во имя победы демократии и ради окончательного искоренения зла тоталитарного совка! А ты предал нас и нашу борьбу, и перебежал к тому, кто предложил тебе больше, чем мы. И плата за это, наверное, была достойна такого поступка.

— Демократия, — строго сказал я, — это власть в интересах подавляющего большинства народа, но для вас это диктатура или даже тирания людей, присвоивших себе звание демократов. Ради того, чтобы все было по-вашему, вы готовы убить десятки и сотни тысяч и окунуть в нищету миллионы, а вот за такое я бью наотмашь. Владимир Владимирович, быть может, вы отзовете просьбу о смягчении участи господина Собчака и его близких, а то мне что-то не хочется подкладывать Александру Николаевичу эдакую свинью во фраке и терять имеющиеся между нами отношения полного доверия.

— Пожалуй, Сергей Сергеевич, вы правы, — с некоторым сомнением произнес местный Путин, — на переломе эпох Анатолию Александровичу и его супруге не место. Я вообще в сомнении, в какие более-менее цивилизованные времена их можно было бы пристроить, чтобы не нанести ущерба местному населению.