Книга Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов, страница 23 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Очевидно, по ходу этого гамлетовского монолога у меня опять проявились светящиеся нимб, крылья и корзно, потому что товарищам членам Политбюро опять стало несколько нехорошо.

И тут веско и тяжело заговорил майор Юрченко:

— Ощущение от жизни при дорогом Михаил Сергеевиче было такое, что жизнь все время ухудшается, но набольшему начальству на это наплевать, оно где-то далеко, возможно, на другой планете, токует себе о демократии, гласности, социализме с человеческим лицом и мире во всем мире. Мы люди военные, и в причинах негативных явлений разбираемся не так хорошо, как товарищ Серегин и его советники, но если в боевом приказе тебе излагают одно, а на местности имеется совсем другое, то такая ситуация, товарищи члены Политбюро, в просторечии именуется задницей. Именно после таких кунштюков начинаются панические крики: «Предали!», «Окружили!», после чего слаженное воинское подразделение превращается в митингующую толпу штатских. И вас это тоже ждет, если вы как можно скорее не возьметесь за ум и не начнете приводить планы в соответствие с реальностью. Впрочем, наш командир будет исправлять все это в любом случае, с вами или без вас.

— У нас в семьдесят шестом году мы уже решили, что с Косыгиным и косыгинцами нам не по пути, — сказал Брежнев. — Если кто-то будет обещать вам реформы с чудесными результатами, стоит принять его программу и напечатать правильные указы, и больше никаких затрат не требуется, гоните этого деятеля в шею, ибо затраты необходимы при любом, даже самом малом деле. Вместо того, чтобы восстановить разгромленную волюнтаристом промышленную и закупочную кооперацию, вернуть колхозам самостоятельность, а колхозникам приусадебные участки и возможность держать домашний скот, прекратить практику переселения колхозников из неперспективных деревень в поселки городского типа, эти деятели начали изобретать машинку для обстригания… собственных причиндалов. Мол, эта шерсть пойдет в доход государства.

— Все, что вы советуете, это самый настоящий отказ от завоеваний социализма и возврат к мелкобуржуазным методам хозяйствования! — демонстрируя упрямство, произнес Михаил Соломенцев. — Ни на что такое мы пойти не можем.

— При мне, — веско сказал Сталин, — все это было, но никто на нарушение принципов социализма не жаловался. Или вы уже все забыли? Напротив, жить день ото дня становилось легче, жить становилось веселее. Это Никитка сбил страну с истинного пути своим неправильным пониманием марксизма, и именно его измышления, поставившие страну на грань катастрофы, вы принимаете за завоевания социализма.

Соломенцев хотел было возразить самому Сталину, но Григорий Романов, видимо, вспомнив, что он теперь здесь главный начальник, тихо сказал:

— Погоди, Михаил Сергеевич. Нас сюда позвали для того, чтобы говорить о деле, а не рассказывать сказки. Кроме того, социализм, он тоже разный бывает. Вспомни Пол Пота и маоистов — те тоже кичатся своим социализмом. А ведь есть еще последователи Тито в Югославии, Чаушеску в Румынии, Ким Ир Сен в Корее и Энвер Ходжа в Албании, которые тоже считают, что построили в своих странах самый правильный социализм.

— Из всех перечисленных вами стран социализм в двадцать первом веке выжил только в Китае, — сказал я. — Уж такова историческая правда, что, отстав от СССР по фазе на двадцать лет, китайские товарищи при выходе из ловушки маоизма сумели не совершить самых грубых и очевидных ошибок советского руководства. Кстати, если вы заглянете через границу прямо сейчас, то увидите, что основу китайской экономики наряду с крупными предприятиями составляют сельскохозяйственные и промышленные кооперативы самого разного назначения и размеров. Металл они сейчас, как при Мао, не плавят, зато, в числе прочего, шьют одежду, делают обувь и собирают самую разную бытовую технику, в основном в той ценовой категории, когда сломанное или порванное не жалко выкинуть и купить новое, а не заниматься ремонтом. Однако пройдет тридцать-сорок лет, и на этом фундаменте Китайская Народная Республика станет сначала второй, а потом и первой экономикой мира — роль, о которой Советский Союз даже не мечтал, поскольку сосредоточился на тяжелой индустрии, а не на товарах народного потребления.