Книга Лекарство против застоя, страница 58 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Мне безумно нравится находиться здесь. Между прочим, никакое это не царство — здесь нет никакого царя! Господин Серегин не царь, которого следует бояться, а обожаемый командующий, которого все здесь боготворят, а он относится к местным жителям как к членам своей семьи. А Тридевятым или Тридесятым царством в русских сказках принято называть несуществующую сказочную страну. Это и есть сказочная страна! Но она существует в реальности — и я нахожусь в ней! Подумать только — мир, наполненный магией! Просто ум за разум заходит, когда начинаю думать об этом… но уже понемногу привыкаю. К магии, оказывается, довольно быстро можно привыкнуть.

Ну а вообще я привыкаю к СВОБОДЕ… И вполне успешно, в отличие от сестрицы. Она просто вянет здесь, не зная, куда себя приткнуть и чем заняться, и все больше погружается в уныние. Скучная, чопорная Лиллибет! Горечь разъедает ее сердце: думала, что станет править Британией — и в один миг стала никем. Она все никак не может с этим смириться, как и с тем, что возврата к прежнему не будет. Никогда. Вся ее жизнь была подготовкой к роли монарха Великой Империи, и ее мировоззрение было завязано именно на этом. Быть величественным воплощением восходящего Солнца — и вдруг оказаться низвергнутой в пучину темного океана, утратив весь свой блеск, сжавшись до размеров песчинки, оказавшись в чуждой и непонятной среде — это сокрушающий удар для королевского тщеславия! И теперь ее наполнила пустота, которая пугает ее, подавляет и постепенно пожирает. И тут ей никто не в силах помочь.

Именно здесь с беспощадной ясностью проявилось то, насколько сильно мы с ней отличаемся друг от друга. Я никогда еще не чувствовала такой энергии, такой жажды жизни… Главное, что мне больше не нужно притворяться — здесь меня никто не осудит и не начнет стыдить. Я делаю то, что считаю нужным, никого при этом не ущемляя. Наверное, я изначально была создана для такого мира, как этот… Потому и называли меня бунтаркой и ужасались моим выходкам. Да, я была хромой уткой в своей семье… Лиззи стыдилась такой сестры. И я вечно чувствовала вину перед ней, просила прощения… Она меня великодушно прощала, наставляла. А потом все повторялось… Но я ничего не могла с собой поделать — некий неукротимый зов побуждал меня делать все то, что осуждалось в королевском доме. Но это, как я сейчас понимаю, не было ни бунтом, ни протестом. Я просто хотела быть собой! Какой-то бесшабашный чертик сидел во мне, нашептывая о тот, что жить нужно ярко и интересно. И вот ведь досада: имея деньги и неограниченные возможности, я все же была ограничена нормами приличия и скована репутацией королевской семьи. Безусловно, я тоже имела «фамильную гордость», и не могла просто плюнуть на нее, прослыв блаженной и попутно подорвав престиж правящего дома. А потому — вечное притворство, игра, борьба с собой, выливающееся в это самое «бунтарство» и снобизм.

Но здесь — здесь уже нет всей этой шелухи. Королевского дома Виндзоров больше не существует. Вообще не существует. Весь наш мир перевернул с ног на голову господин Серегин. И, черт возьми, очень хорошо, что он это сделал! Чем больше я познаю окружающую меня реальность Тридесятого царства, тем больше в этом убеждаюсь. Ибо никакого значения на самом деле не имеет ни положение, ни происхождение — главное, следовать тому, что диктует тебе твоя суть! А изначальная суть человеческая испорченной не бывает — я уже осознала это путем некоторых наблюдений и размышлений. Все мы разные — и каждый в идеале должен стремиться в полной мере применить то, что дано ему Свыше. Вот именно на таком подходе и основана могущественная империя господина Серегина. Он считает, что каждый бывает незаменим, будучи применен на своем месте. Всем тут находится дело по душе и умениям — и семифутовым великаншам, что машут двуручными мечами, и хрупким девушкам, что служат посыльными или санитарками в госпитале.