Онлайн книга «Лекарство против застоя»
|
Часть 90 Часть 90 24 июня 1976 года, 16:15 мск, Пуцкий залив , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, комната для переговоров «в узком кругу» Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи Сегодня у меня на борту «Неумолимого» проходит небольшой неформальный саммит на тему «Как нам жить дальше». Помимо моей императорской особы и Бригитты Бергман, здесь Просто Леня с товарищем Романовым, Первый секретарь ЦК ПОРП Эдвард Герек с начальником Службы Безопасности МВД ПНР генералом бригады Мирославом Милевским, Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер вкупе с Министром государственной безопасности ГДР Эрихом Мильке. Но этими людьми, происходящими из мира семьдесят шестого года, список приглашенных не исчерпывается: от мира тысяча девятьсот пятнадцатого года тут присутствуют Императрица Всероссийская Ольга Николаевна Романова, принц-консорт Иосиф Джугашвили-Сталин, предводитель лейб-кампании Великий князь Михаил Александрович Романов и отец-основатель партии большевиков Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Впрочем, несостоявшийся вождь мировой революции тут как бы сам по себе, исполняет обязанности лаборанта, фиксирующего итоги грандиозного исторического эксперимента там, где советскому государству и странам народной демократии еще можно прописать действенное лечение, без написания некрологов и постскриптумов. Чем выше я поднимаюсь по мирам, тем сильнее становится влияние, казалось бы, мелких ошибок в организации партийного строительства и неисправимых дефектов марксистской теории, превратившейся после смерти основоположников в мертвую религиозную догматику. В данном году страны народной демократии и СССР подводит под монастырь продовольственный вопрос. Кстати, у товарища Ульянова-Ленина тут тоже рыло в пуху по самую ширинку. Это он некритически перенес европейские представления о крестьянстве на российскую почву, тем самым добавив жгучего перца в оставленную Марксом кашу. Когда товарища Сталина, умеющего маневрировать на местности, сменили доктринеры и начетчики, представление о крестьянстве как о мелкобуржуазной стихии, с которой требуется бороться всеми силами, стали в советском руководстве доминирующими. И так хорошо Хрущев и компания эту стихию побороли, что потом пшеницу стали покупать в Канаде и Аргентине. И не в одном Курузвельте тут дело. Пущенная под нож в мире пятьдесят третьего года верхушка партии тому свидетель. Костяк этой группы состоял из упертых марксистов-ленинистов классического толка, поэтому Верховному, пока он был жив, приходилось ломать их силой своего авторитета и страхом смертной казни, остальные же деятели послушно колебались вместе с линией партии туда-сюда. Будь марксистская теория хотя бы чуть ближе к истине, и Виссарионычу не пришлось бы тратить столько усилий на преодоление очевидных благоглупостей, а после его смерти не наступила бы столь быстрая деградация. Ведь те долбоклюи, что сели на его место, старались все делать по марксистской теории, и если бы она была правильной, то и тяжелых последствий для страны тоже бы не наступило. А теперь давайте подумаем, мог бы Ильич изменить теорию, столкнувшись с ее неадекватностью. Вон он, кстати, сидит, сверкает лысиной. До восемнадцатого года ему это было неинтересно: тогда никто еще не подозревал о том, что марксизм — это не научная теория, а только на нее похожа. А потом… Потом тот серпентарий, который вождь мировой революции собственноручно набрал в большевистский ЦК, ни за что бы не дал ему выкинуть из марксистской теории ни одного мертворожденного положения. Троцкие, Урицкие, Свердловы, Иоффе, Бухарины, Каменевы и прочие Радеки-Эйдельманы пошли в революцию как раз ради разрушения всего до основания, чтобы народы России, в первую очередь великороссы, сгорели как охапка хвороста в огне революции и постреволюционных войн, а на вытоптанном месте потом сто лет даже трава не росла. Недаром же именно этих людей щедро финансировали американские, британские и французские банкиры. |