Книга Лекарство против застоя, страница 107 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И вообще, чем глубже я ухожу к концу двадцатого века, тем меньше мне нравится рузвельтовская Америка Нового Курса. Внешнее благообразие якобы «демократического» государства прикрывает его людоедскую сущность подобно фиговому листку. Это Рузвельт изо всех сил стремился втянуть Америку в мировую войну. Это при Рузвельте американская буржуазия вкладывала конские деньги в германскую военную промышленность. Это при Рузвельте американские миграционные службы не пропускали на территорию США спасающихся бегством европейских евреев. И наконец, как докладывает энергооболочка, всего-то через месяц этот персонаж подпишет указ об интернировании всего населения японского происхождения, без различия, есть ли у этих людей американское гражданство. Товарища Сталина относительно подобных действий к советским немцам я отговорил, а вот этого деятеля отговаривать не буду. Во-первых, он мне никто — не сват, не брат и не товарищ. Во-вторых, подобный шаг поставит его для меня на одну ступень с Гитлером. Отсюда — и та поддержка, что я оказываю адмиралу Ямамото. Янки на этой войне в любом случае должны потерпеть поражение и униженно отползти на свою континентальную территорию. Ничего иного мой план в их отношении не предусматривает.

При этом мне еще предстоит решить, как совместить интересы Советского Союза, будущего Красного Китая и Японской империи, которую еще требуется трансформировать в какую-нибудь человекообразную форму. В своем нынешнем состоянии самураи совершенно неудобоваримы, примерно так же, как хищные бабуины на светском рауте. Именно об этом я и намеревался поговорить с товарищем Сталиным. Но начать пришлось все-таки с Финляндии.

— Добрый день, товарищ Сталин, — сказал я, шагнув в самый главный кабинет Страны Советов.

— Добрый день, товарищ Серегин, — ответил Виссарионыч. — Вы к нам по делу или просто зашли поздравить по поводу завершения финляндской эпопеи? Ведь все получилось, как вы и обещали — внезапный захват Хельсинки означал для противника мат в три хода.

— От поздравлений, товарищ Сталин, язык не переломится, — сказал я. — Ведь все самое сложное, трудное и героическое исполнили ваши бойцы и командиры, а моя роль ограничилась только обязанностями консультанта. И к ликвидации финляндской государственности я тоже претензий не имею. Туда ей и дорога. И то же самое было бы желательно проделать с Румынией, присоединив ее к советской Молдавии. Вот заберусь на уровни восьмидесятых-девяностых годов, покажу вам, что такое развитой социализм по-румынски.

— Мы уже ознакомились с этим явлением, — хмыкнул Виссарионыч, — и оно нам не понравилось. И вообще, стоило только распустить Коминтерн, как сразу же началось брожение — кто в лес, кто по дрова. Югославы в одну сторону, китайцы в другую, румыны в третью, чехи со своим Дубчеком в четвертую, а у нас здесь, в Москве, группа недобитых троцкистов принялась бороться с уже умершим товарищем Сталиным, попутно разнося вдребезги все, что оставалось от теории. Тьфу ты, мерзость!

— По теоретической части скоро тоже все будет хорошо, — заверил я вождя советского народа. — Товарищей Марксов, товарища Ленина и примкнувшего к ним товарища Энгельса я в скользкие места их теории уже натыкал. Второй товарищ Ленин из искусственной комы вышел избавленным от демона, и сейчас повышает свою квалификацию у искина Бенедикта. Так что теоретический комитет почти в сборе, и работа уже идет, благо исходной фактологии в моем распоряжении больше чем достаточно.