Онлайн книга «Пятый подвиг Геракла»
|
Мамаша Молли, набрав в легкие воздух и слегка задерживая дыхание, медленно провела рукой по лицу — сверху вниз. Ладонь её очертила подбородок и добралась до шеи — холод металла заставил её вздрогнуть. Ошейник… Она, как и все остальные женщины в лагере, носила его с четырнадцати лет не снимая. Она не знала, да никогда и не задумывалась, зачем он нужен. Маткам-воспроизводительницам даже не приходило в голову думать над подобными вещами. Это была данность. И они даже не замечали этих штук на своей шее. И только сейчас мамаша Молли вдруг ощутила, насколько лишний на ней этот ошейник, и это ощущение несказанно удивило её. Ей нестерпимо захотелось освободиться от этой крепкой полоски металла и подставить шею горячему вольному ветру… И она уцепилась за край ошейника кончиками пальцев и слегка потянула его — жест совершенно бессмысленный, так как металл был запаян накрепко. Мамаша Молли, как и прочие, догадывалась, что от этих ошейников можно освободиться только после смерти. Это очень легко было представить: как мясник легко сдергивает их с уже обезглавленной окровавленной шеи и складывает в кучку, после чего они, вероятно, снова идут в дело. И вот теперь, когда она знала, что смерть отменяется, этот ошейник уже не мог быть частью её тела. Он мешал ей. Он казался тяжелым, холодным, чуждым. Он закрывал от неё что-то важное, и при этом что-то не выпускал из неё… Конечно, мамаша Молли не могла бы сформулировать эти мысли — все это возникало в ней на уровне чувств, каких-то невнятных колыханий разума. И она просто не могла убрать руку от ошейника, и все тянула и тянула его, причиняя себе боль. И тут она обратила внимание, что и все прочие женщины точно так же вцепились руками в свои ошейники… — Лапочки мои, девочки-красавицы! — прозвучал вдруг знакомый звонкий и бодрый голосок девочки-доктора; она, улыбаясь и помахивая своими огромными очками, стояла перед ними, все в том же белом халатике и белой шапочке. — Сейчас вас всех освободят от этих мерзостных штук. Только — спокойствие! Потерпите немного! Давайте разделимся по двадцать человек, и каждой группой займется специалист, по очереди снимая эти больше не нужные вам украшения! На площади началась деловитая суета. Пришли какие-то мужчины, и женщины, ещё не привыкшие к своей новой жизни, опасливо косились на них. Мамаша Молли оказалась первой в своей группе, которая подошла к мужчине, державшему в руке странный инструмент. Мужчина был не менее странен: он не имел бороды, и лицо его было приветливым и добрым. По привычке трепеща, Молли слегка склонила перед ним голову. Он очень осторожно просунул под её ошейник холодную металлическую пластину, затем инструмент тонко зажужжал в его руке, и женщина ощутила легкую вибрацию. Это продолжалось всего несколько мгновений, затем мужчина издал удовлетворенный звук на непонятном языке и легким движением сдёрнул с неё уже разогнутый ошейник… Когда Молли выпрямилась, потирая шею, её место возле мужчины уже заняла следующая. Остальные женщины нетерпеливо топтались, поглядывая на Молли с любопытством. А она, отойдя от толпы, пыталась понять, что изменилось. А изменилось ВСЕ. Краски стали ярче, запахи заиграли новыми нотами, а в доносящихся издали трелях неведомой птахи угадывалась какая-то прекрасная мелодия, на которую с жадностью отзывался разум женщины, наполняясь ликованием, радостью и… свободой. Молли смотрела на лица своих товарок, и будто бы видела их в первый раз. «Какие они все… непохожие друг на друга…», — ошеломленно думала она. Она вдруг обнаружила, что их волосы имеют разный оттенок, что у них разные фигуры, разный рост. Раньше её внимание не заострялось на таких деталях. Все они были просто массой — безликой, серой. И существовали они тоже как единый организм, не выходящий за свои пределы. Уходили в Небытие одни, приходили другие — этот организм оставался неизменен. А сейчас оказалось, что каждая — это отдельный мир! Молли смотрела на них на всех — и видела каждую в отдельности. Отмечала и открывала для себя каждую черточку тех, с кем жила бок о бок. И неважно, были это женщины из их барака или другие, незнакомые — они вдруг стали интересны Молли, и ей захотелось с каждой поговорить, к каждой прикоснуться… |