Онлайн книга «Пятый подвиг Геракла»
|
Сам тот невероятный факт, что охранник умер, а они живы, возвращал мамашу Молли к ночным мыслям. И что-то подсказывало ей, что тут есть какая-то связь… И она боялась верить, что такая связь существует, и в то же время так страстно желала, чтобы это оказалось правдой, что руки её непроизвольно сжались в кулаки. Что-то настойчиво рвалось из неё наружу… И это что-то надо было непременно выпустить. Прямо сейчас. И тогда она запела… — Ооо, лулэ! — Ооо, лулэ! — сразу подхватили остальные. — Солнце встало и ветер подул, и развеял он мои сны… — Ооо, лулэ! — подпевал дружный хор голосов. — Сон мой плохой закончился, и я снова вижу солнце и небо чистой голубизны… — Ооо, лулэ! — И тепло мне, и есть у меня кусок хлеба, и одежда моя на мне… — Ооо, лулэ! — А значит, я просто порадуюсь солнцу и ветру и тому, что стою на земле… — Ооо, лулэ! И вдруг, будто повинуясь словам песни, дождь прекратился, а потом и сами серые тучи стали раздергиваться рваными прорехами, являя взору пятна голубого неба. Ещё миг — и на землю хлынул поток утренних солнечных лучей, преображая все вокруг… Голоса звучали все радостнее и громче, женщины хлопали и притопывали в ритм песни, двигали бедрами. Что это была за песня? Никто не знал. Она просто всегда была в их бараке. Одни женщины сменялись другими, а эта песня оставалась… И было ещё несколько других, таких же незатейливых. Обитательницы лагеря редко пели. Они даже и не знали, как это называется, и считали, что придумали это сами. В их тоскливой жизни эти вспышки непонятного веселья доставляли им удовольствие. Ибо всегда, при любых условиях, какими бы ужасными они ни были, остается место песне… Это удивительно и необъяснимо, но это так. Очевидно, суть человеческая таким образом ищет хоть маленькую отдушину в беспросветном мраке бытия… На этот раз женщины пели с особенным чувством. Каждое слово вдруг наполнилось смыслом. И они действительно радовались солнечному теплу, и тому, что ещё живы и стоят ногами на земле, и что способны чувствовать свежесть утра, видеть голубое небо, вдыхать ароматы цветов, которые привольно растут тут, рядом, на созданной их руками клумбе… Все они были достаточно молоды, и естественная радость жизни, заглушаемая в них давящим, сковывающим страхом неизбежной смерти, вырвалась на волю точно вода из прохудившихся мехов. Они не думали о том, что будет с ними дальше, — они вообще не привыкли думать за себя, — но этот момент, выбивший их из привычной колеи, пробудил в их душах мечты и желания — смутные, невнятные, но необычайно сильные. В таком состоянии можно натворить много, ибо невнятные желания толкают на импульсивные поступки. И тут крылась опасность… Мамаша Молли почувствовала это интуитивно, так как от природы была неглупой женщиной. Кроме того, она была здесь лидером, к которому тянулись, которого уважали. Когда песня была допета, она хлопнула в ладоши и сказала: — Девочки мои! Мы не знаем, что произошло и что за сила поразила нашего мучителя, — она кивнула в сторону мертвого надсмотрщика, посмертно благоухающего самым отборным сортиром, — но я думаю, что скоро все прояснится. Поэтому ничего не предпринимаем и ждем наших чёрных нянек. Вскоре няньки появились. Но они не отвечали на вопросы женщин. Они просто молча делали свою работу. Казалось, что они тоже ничего не знают. |