Книга Год красного дракона, страница 131 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Но в один миг все снова переменилось. Причем переменилось резко и в неожиданную сторону, так что я, впервые в жизни, испытала странное отупение, когда ты видишь то, чего не может быть - и разум твой противится и встает на дыбы, и кажется, что ты близка к сумасшествию. Кажется, то состояние, какое я испытала при появлении господина Серегина, раньше называлось «шок»... Впервые мне не удалось взять мужчину под ментальный контроль, более того, в случае продолжения попыток та сущность, что сидит у него внутри, пообещала мне участь страшнее любой самой страшной смерти. А добили меня самоснимающиеся кандалы, железо которых на некоторое время стало мягче сырой глины. Так что в Тридесятое царство я въехала голая, на плече своего похитителя, с таким видом, будто так и надо.

И только там я окончательно осознала, что Костлявая отстала от меня и больше не маячит поблизости, потому что рядом с господином Серегиным она не госпожа, а послушная служанка, забирающая себе тех, на кого укажет начальственный палец и даже не смеющая смотреть на остальных.

И тогда-то я и вспомнила это старинное слово... «Протест». Протест усиливался по мере того, как я все больше убеждалась, что НАШИ чудеса - не более, чем слабые потуги по сравнению с чудесами ЗДЕШНИМИ. Мне становилось понятно, что в этом удивительном мире я по части колдовства лишь жалкая дилетантка. И я стала сожалеть, что избежала отправки на бойню в Ридженте. Я могла быть или Главной Ведьмой Всея Британии, или мертвой ведьмой. Третьего я себе не представляла.

Но потом я стала как-то проникаться... Меня увлекли слова господина Серегина, который, несмотря на разницу в нашем положении, разговаривал со мной как с равной, без политесов, прямо и откровенно, но и безо всякого оскорбительного пренебрежения. А когда на меня с обвинениями накинулась эта мелкая, но вредная богиня Лилия, он резко осадил ее и взял меня под защиту. У нас в Британии не принято кого-либо защищать - упавшего начинают пинать толпой, но тут совсем другие порядки. От господина Серегина я узнала совершенно удивительные вещи о том, что на самом деле есть колдовство и что такое магия. Колдовство тут не приемлют, ибо оно прямо или косвенно требует человеческих смертей, а вот магию практикуют такую, что мне раньше подобное и представить было невозможно.

Но главное, что люди, присутствовавшие в этом кабинете, были СОВСЕМ ДРУГИМИ. Их непохожесть на тех, что прежде окружали меня, была столь велика, что я невольно воспринимала их не как людей, а как каких-то высших существ. Мои способности позволяли мне видеть внутренним зрением сияние, струящееся над ними всеми. Оно меня пугало, но в то же время завораживало, влекло. И только я находилась словно бы в коконе мрака; струи света бились в него, но не могли проникнуть внутрь. А мрак как будто уплотнялся от этих толчков, и давил на меня, и во мне росло какое-то непонятное напряжение, горячими мурашками расходящееся по всему телу.

Поразительно: притащив меня в эту компанию голой, господин Серегин сразу озаботился тем, чтобы я получила соответствующую статусу одежду, что позволило мне держать себя с определенным достоинством. Это означало, что меня не стремятся здесь унизить. Впрочем, то, как со мной вели разговор, свидетельствовало о том же. Господин Серегин хотел от меня только честного равноправного сотрудничества, и больше ничего. А еще он сказал, что берет под свою защиту всех ведьм нашего королевства, сейчас находящихся в опасности. Я изумилась, когда поняла, что он не испытывает к нам ненависти, а просто хочет, чтобы мы прекратили разрушать свой собственный мир. И это было еще одно откровение по части того, что мы сами являемся причиной своих несчастий.