Книга Исцеление огнем, страница 54 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

А вот Гейдрих теперь наверняка считает, что наша Идея - действительно мираж. И в таком случае он - даже не потенциальный, а самый настоящий предатель, уже изменивший и мне, и нашей национал-социалистической идее. Когда он рассказывал про герра Сергия и его владения, то старался делать это без эмоций, но я же видел, как блестят его глаза. С его слов тот представлялся как классический сверхчеловек, и в то же время как древний арийский бог, никогда не расстающийся со своим главным атрибутом - мечом. И мне становилось ясно, что с этим господином воевать бессмысленно. Ведь он - заведомо более сильный противник, обладающий к тому же способностями, недоступными обычному смертному. И Рейнхарду за его предательство я тоже ничего сделать не могу, ибо его смерть может быть воспринята моим потусторонним оппонентом как нарушение неписан-ного соглашения. Чтобы предатель не смог воспользоваться плодами своей измены, устранять его надо в самом конце, в тот момент, когда мне будет уже все равно, жить или умереть. Узнав, что изменник мертв, я с чистой совестью смогу принять яд.

Да, надо признать, что существовать человеку по имени Адольф Гитлер осталось совсем недолго. Этот управляемый конфликт неизбежно закончится нашим поражением, и я уже слышу за спиной грозную поступь судьбы, на сей раз принявшей облик пришельца из-за пределов нашего мира. Его пылающий меч уже занесен над моей головой. Правда, Рейнхард говорит, что герр Сергий мало кого из своих пленных врагов казнит смертью. Обычное наказание для тех, кто сдался ему по доброй воле, это ссылка в далекие доисторические миры голым и босым, с ножом в одной руке и кремнем с огнивом в другой. Но для меня это даже хуже смерти...

Смогу ли я проглотить яд, когда в мою дверь постучат? Теперь уже не знаю. Тот Я из другого мира сделал это, осознавая свои ошибки, мучимый мыслью, что, если бы не эти просчеты, все у него, возможно, получилось бы. Он не мог пережить свой Рейх. Не мог увидеть, как пепел его великой мечты разносит ветер. Не мог взойти на эшафот под свист и улюлюканье. Он хотел остаться великим хотя бы в глазах тех, кто был до последнего предан ему... Он, то есть я, поступил правильно. Незачем жить, если проиграно все.

Но горше всего для меня то, что теперь мне не достанется даже малой доли того величия, которое познало мое Я из другого мира. Я не наступал на Москву, не брал в окружение Петербург, не штурмовал главный город на Волге, названный именем Кремлевского Горца, и не воздвиг над своей могилой курган из десятков миллионов казненных недочеловеков: русских, евреев, французов, поляков, югославов и прочих славян. Моя попытка напасть на Советы в глазах историков будет выглядеть безумной дерзостью, если не самоуверенной глупостью. И если я приму яд прежде, чем рухнет все, то прослыву еще и трусом. Но если я промедлю и попадусь в руки герра Сергия, чтобы выслушать его приговор (каким бы он ни был), то все равно не стану мучеником за идею в глазах германской нации, которая воспринимает происходящее уже совсем не так, как она воспринимала события ТОЙ истории. С появлением из-за пределов нашего мира могущественного Адепта враждебных мне сил с войском изменилось сознание всех живущих на Земле. Но я остался прежним, а потому не откажусь от своей Идеи. Пусть она уже никогда не будет воплощена, пусть она будет проклята и забыта - я буду верен ей до конца. Она составляет всю мою сущность. Если бы было иначе, я не стал бы фюрером и не смог бы повести за собой немецкий народ... народ, который теперь готов так легко принять совсем другие идеи, только потому, что их изрекает настоящий сверхчеловек, который не стал их уничтожать, просто пролетая мимо по своим делам. Космический линкор, плавающий в Пуц-ком заливе как бегемот в ванной, тому явственный свидетель. Когда он пролетал над Берлином, то на столицу Рейха не упало ничего, кроме осколков наших же зенитных снарядов и пары «мессершмиттов», разбившихся вдребезги о его толстую шкуру. А все потому, что герр Сергий воюет не с Германией, а с идеей господства арийской расы, которую считает дурацкой и богопротивной. И именно поэтому с каждым днем я значу для немцев все меньше, а герр Сергий - все больше. Рейх ждет своего нового господина, и это знание ранит меня сильнее всего...»