Книга Чаша гнева, страница 60 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И тут, пока остальные, скрипя мозговыми шестеренками, переваривали сообщение своего вождя, происходящего не вынесла душа поэта, то есть товарища Зиновьева, позабывшего о том, что он вообще-то тут оппозиционер и диссидент. А ларчик открывался просто. Это Бригитта Бергман для пущей ясности через приоткрытое просмотровое окно наложила на присутствующих заклинание Полной Откровенности.

— Да как такое вообще может быть?! - возопил он режущим фальцетом. - Мы так не договаривались! Как товарищ Троцкий вообще мог согласиться на такие кабальные условия в самый канун социалистической революции в Европе?!

— Товарищ Зиновьев, выражайтесь яснее, - с сильным акцентом проворчал товарищ Коба, сверкнув желтыми глазами, будто тигр, сидящий в засаде. - Какие условия мирного договора вы считаете кабальными? Неужели те, по которым немцы уходят восвояси, даже не потребовав контрибуции, и не станут мешать Советской России заниматься социалистическим строительством?

— Социалистическое строительство в России - это чушь собачья! - взвизгнул Зиновьев под одобрительный ропот друзей и сочувствующих. - К победе социализма может привести только революция в цивилизованной Европе, а в России нет ничего, кроме дикости и отсталости! Каждый русский мужик на культурного человека смотрит волком, а потому построить социализм с таким народом попросту невозможно. Вслед за проклятым самодержавием мы должны ниспровергнуть и уничтожить саму Святую Русь, чтобы не было больше никогда такого народа! Германский империализм и дикие лапотные славянские орды должны сцепиться в смертельной схватке, чтобы одно зло полностью пожрало другое, а потом и сам победитель издох от полной утраты сил, пусть даже если это стоило бы нам утраты завоеваний Октябрьской революции и ликвидации Советской власти. Социалистическая революция в Европе сторицей воздаст нам за все утраченные позиции в России!

После последних слов притихли даже самые преданные сторонники товарища Зиновьева. Ходили подобные разговоры в первые месяцы советской власти среди некоторых членов ЦК, полжизни проведших в эмиграции. Но одно дело - произносить такие речи среди «своих», и совсем другое -брякнуть подобное на заседании ЦК, в присутствии Ленина, только что назвавшего подписанный мирный договор «благоприятным». К гонимому и униженному народу израилеву Ильич не принадлежал, в его богоизбранность не верил ни в малейшей степени, по убеждениям был рафинированным интернационалистом, не деля людей на иудеев, русских и всех прочих, а потому, даже без учета последней коррекции убеждений, воспринял русофобскую манифестацию своего старого «соратника» как неприемлемую мерзость. Глаза вождя революции прищурились, улыбка превратилась в ехидный оскал, а большие пальцы рук привычно легли за проймы жилета.

— Товагищ Зиновьев даже не подозревает, - едко сказал он, - что революции в Европе возможны только буржуазные или националистические. Есть у нас такие, совершенно достоверные, сведения. Так что ждать социалистической революции там можно хоть до морковкина заговенья. Напротив, в России, несмотря на всю ее дикость и отсталость, социалистическая революция - это явление не только закономерное, но и неизбежное, а русский мужик в лаптях - это не тормоз исторического и социального прогресса, а его главный двигатель. Европейский пролетарий ставит своей жизненной целью выбиться «в люди» и поделаться хотя бы мелким хозяином-буржуа, при этом русский рабочий и мужик ищет от жизни правды и жаждет построить царство Божие на земле, то есть жить в обществе с истинно справедливым социальным устройством. Мы, большевики, придя к власти, должны возглавить это стремление русских народных масс к лучшей жизни и, вооружившись самой верной социальной теорией, на практике воплотить вековую мечту человечества - сначала на территории бывшей Российской империи, а потом поэтапно и во всем мире. Этой цели и служит мирный договор, заключенный нами с Германией ради той мирной передышки, которая сейчас остро необходима Советской России. Работа большевикам предстоит архитрудная и архисложная, и мешать нам в ней мы никому не позволим!