Книга Чаша гнева, страница 144 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Тем временем хорунжий Лазарев, командовавший этим белогвардейским бандформированием в отсутствие есаула Чернецова, увидев преградившую дорогу неизвестную кавалерийскую часть, остановил свой обоз и стал сгружать с телег пулеметы и пехоту, готовясь к отражению кавалерийской атаки. Все было правильно и очень грамотно, но дело в том, что по-настоящему я с ним тут воевать не собирался. Едва эта нервная деятельность закончилась, в воздухе появились «Шершни», принявшись кружить вокруг отряда Чернецова карусель. Несколько предупредительных коротких очередей из магнитоимпульсных пушек впритирку к лежащей на земле стрелковой цепи показали белым, в какое дурацкое положение те попали. Густая дымная трасса, пронизанная стремительными малиновыми росчерками - и в метре от стволов винтовок в мерзлой земле возникает ровик два фута ширины и фут глубины. И это при том, что на винтовочные выстрелы с земли аппараты никак не реагировали, да и моя кавалерия в атаку идти не собиралась, наблюдая за происходящим с исходных позиций. Я сюда своих остроухих привел не воевать и умирать, а только для солидности, ну и еще на тот случай, если противник начнет банально разбегаться.

И тогда я предложил вражескому отряду сдаться, а энергооболочка усилила мои слова. Все как обычно: сохранение жизни, гуманное обращение и медицинская помощь раненым, которых во вражеском отряде тоже хватало - как ходячих (в стрелковой цепи), так и тяжелых (на телегах в обозе). В случае отказа от капитуляции - расстрел с воздуха и смерть всем без исключения.

Выслушав мое предложение, хорунжий Лазарев встал в рост и, сложив ладони рупором, зычно прокричал, что он требует, чтобы после сдачи оружия его люди были отпущены на свободу. Нахал! Он бы еще полцарства потребовал и царевну Несмеяну в придачу.

В ответ я крикнул этому бабуину, что все чернецовцы запятнали себя казнями безоружных русских людей, а потому все будет так, как я сказал. Жизнь я им всем сохраню и обращаться буду гуманно, это безусловно, а вот свободу так просто, без искупления, они у меня не получат. И вообще мне некогда особо долго возиться с разными упрямцами, поэтому, если мое предложение не будет принято немедленно, пилоты моих флаеров огневой поддержки начнут расстреливать пулеметы и их расчеты. Что при этом станет с пулеметчиками, он может представить себе сам. Хоронить будет нечего.

На самом деле одно звено «Шершней» имело полицейский обвес, и в случае отказа от капитуляции я намеревался попросту парализовать этих бандитов, но делать этого не хотел, потому что это чрезвычайно затянуло бы дело: жди потом, пока эта публика придет в себя, чтобы стать свидетелями моего поединка с есаулом Чернецовым.

— Я требую личных переговоров, один на один! - после некоторой паузы заорал Лазарев и медленно пошел мне навстречу.

«Берегись, Серегин, - шепнула мне энергооболочка, - это бесчестный и бессовестный человек, грабитель и убийца, не жалевший ни чужих, ни своих, ни случайных прохожих. Атаман Краснов называл его своим милым шаловливым ребенком и всячески выгораживал перед довольно беззубым белогвардейским правосудием».

«Краснов - это рекомендация, - подумал я. - Ну ничего, я буду очень осторожен и насторожен».

И точно: едва мы сошлись на дистанцию удара шашкой, рука хорунжего метнулась к эфесу оружия и потянула его из ножен. Время для меня спрессовалось и пошло медленно-медленно: казалось, что плотный бородатый оппонент напротив меня едва шевелится. Потом рукоять меча сама прыгнула мне в руку. Сверкнула ослепительная вспышка, заставив оппонента зажмуриться, и я, сделав шаг вперед, прямым выпадом в сердце по рукоять вбил сияющее лезвие в грудь бандитского вожака, повернул и тут же извлек обратно. Покойник запрокинул бородатую голову, изо рта фонтаном ударила кровь. Едва я вытащил из его тела меч, сделав шаг назад, оно мешком осело на землю. Кажется, на все ушло секунды две, не больше.