Книга Чаша гнева, страница 121 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Конечно, - сказал я, - если в том Совете, к которому отошло имущество того или иного частновладельческого сельского предприятия, сидят умные и ответственные люди, то они и сами додумаются до организации совхоза, только это будет скорее не правилом, а исключением. Большинство наших товарищей на местах сейчас составляют либо пылкие революционные дилетанты, либо примазавшиеся к советской власти ушлые жулики, научившиеся трескучей революционной фразеологии. Таких ответственных и опытных людей, как товарищ Красин, у нас абсолютное меньшинство, и их надо специально готовить на курсах и в специальных учебных заведениях.

— Так, товарищ Серегин, ваше мнение понятно, - хмыкнул Ильич. - А теперь скажите, что предлагаете сделать вы?

Вместо меня ответила Мэри:

— В рамках поставленной задачи племенные и семеноводческие хозяйства вам следует национализировать целиком, с продолжением текущей производственной деятельности, а сельскохозяйственный инвентарь и рабочий скот, изъятые при ликвидации крупных латифундий, использовать для организации государственных конно-машинных станций. Такие учреждения необходимы для того, чтобы за умеренную плату помогать вашим беднякам вести сельскохозяйственную деятельность - ведь те по большей части не только малоземельные, но и не владеют всем необходимым инвентарем. Что толку давать фермеру дополнительную землю, если у него нет ни возможности ее обработать, ни семян для посева? Инвентарь, рабочий скот и семена в большом количестве имеются у представителей мелкой сельской буржуазии, так называемых кулаков-мироедов, но у них обычно драконовские расценки на аренду и заем до урожая, раздевающие бедных людей догола.

— Да, товарищ Колегаев, - Ильич строго посмотрел на наркома земледелия, - в этом вопросе вы фатально недоработали. Надо непременно исправить, и немедленно. На утверждение Съезда Советов закон должен поступить уже в улучшенной редакции.

— Это далеко не все, товарищ Ленин, - с мрачным видом сказал я, глядя на переминающегося с ноги на ногу наркома земледелия, - дальше будет еще хлеще. Продолжай, Мэри.

— Пункт номер восемь на фоне гиперинфляции и развала денежного обращения выглядит чистым издевательством, - сурово произнесла Мэри. - Какая может быть пенсия для утративших средства к существованию, когда деньги не стоят ровным счетом ничего? При этом некоторые из вас кричат, что будут убивать представителей бывших эксплуататорских классов без различия их пола и возраста - и голод, очевидно, одна из форм такого убийства.

— Да, товарищи, - подтвердил я, - ничего подобного массовым репрессиям только на основании классового подхода допускать нельзя даже косвенно. Эти люди должны стать полезными гражданами Страны Советов, а не ее невинными жертвами. Никто из нас не выбирал, в какой семье ему родиться, и уж тем более это касается несовершеннолетних иждивенцев. Но и это только цветочки.

— Пункт девятый, - сказала Мэри, - распределением земель сельскохозяйственного назначения занимаются земельные отделы Советов различных уровней - от уездного до республиканского. В сочетании с пунктом первым получается, что вы отобрали всю землю не только у нетрудовых, но и у трудовых хозяйств, и сейчас, за два месяца до посевной, предлагаете начать делить заново то, что по обычаю уже поделено между собой собраниями жителей того или иного сельского поселения.

— Именно так, - кивнул я, - когда представители этого вашего земельного отдела приедут в деревню заниматься переделом земли, то в лучшем случае им покажут наган или винтарь и потребуют убираться прочь, в худшем - поубивают прямо на месте. И дезертиры, и законно демобилизованные притащили с собой с фронта миллионы винтовок, револьверов, и даже пулеметы. Достаточно одной искры, и весь этот арсенал начнет стрелять, ведь советская власть покусилась на самое дорогое -на землю. В ответ советы всех уровней, в первую очередь уездные и губернские, начнут собирать свои вооруженные отряды, чтобы принудить мятежных крестьян к покорности. А в тех губерниях, где местные советские власти проигнорируют дурацкий закон, начнется бурная деятельность по написанию доносов в Совнарком, ВЦИК и ВЧК, товарищу Дзержинскому - мол, некий товарищ, который нам совсем не товарищ, поощряет контрреволюцию, не делит землю в соответствии с советскими законами. И поедут из центра на места пылающие гневом эмиссары-комиссары, подкрепленные отрядами рабочих-красногвардейцев и революционных матросов. В Основном Потоке вся эта бурная деятельность смягчалась наличием Белого движения, ибо первое, что делали войска Юденича, Деникина и Колчака, заняв какую-то местность - поголовно пороли всех мужиков, а у кого находили вещи из разоренных помещичьих усадеб, тех еще и вешали. Вот народ на селе и решил, что большевики - это наименьшее зло, хотя и в самый разгар Гражданской войны крестьянских восстаний в тылу Красной Армии тоже хватало. Но тут я постараюсь сделать так, чтобы никакого Белого движения не было и в помине. Выводы, товарищи, делайте сами.

Ильич и Виссарионыч переглянулись, потом последний длинно и зло выругался по-грузински и сказал:

— Есть мнение, что в прошлом товарища Серегина левые эсеры удрали из Совнаркома не от возмущения Брестским миром, а оттого, что их любимое детище, закон о социализации земли, начал приносить свои ядовитые плоды.

— Это не совсем так, - осторожно ответил я. - Дезертирство левых эсеров из Совнаркома, скорее всего, и в самом деле было вызвано возмущением Брестским миром, а если точнее, сдачей немцам Украины. Последствия этого закона стали вылезать позже, когда, согласно этому закону, Совнарком ввел твердые цены на хлеб, утвердил государственную монополию внешней и внутренней хлебной торговли, и для контроля обстановки в деревне постановил организовывать комитеты бедноты. А во всю мощь крестьянские возмущения заполыхали в тот момент, когда по деревням поехали продотряды изымать у крестьян излишки.