Онлайн книга «Год 1914-й. До первого листопада»
|
Но самым интересным явлением оказалась товарищ Стасова – не только яростная сторонница линии Ленина-Сталина, но и потомственная дворянка, а также хорошо образованный человек. При этом такой цельной, плотной, я бы даже сказал, кристальной ауры нет даже у товарища Бергман. Да, правильно сказал поэт: танки бы делать из этих людей, не было б в мире державы сильней. Едва только выслушав объяснения Ильича о том, что и откуда взялось, товарищ Стасова нырнула в библиотеку, и с той поры покидала ее только чтобы поесть и поспать. Поселили мы ее вместе с Кобой и Сосо в Башне Власти, и это злокозненное место ничего не смогло поделать с цельнокристаллической личностью товарища Стасовой. Очень хорошо, что этот человек на нашей стороне и ничуть не возражает против того, чтобы взять крепость самодержавия методом десанта вовнутрь, а не разнести на куски при помощи штурма разъяренными народными массами. И вот настал роковой день, когда Российская империя оказалась непосредственно втянутой в войну. Утром второго числа передовые германские войска без боя вошли в приграничный польский город Калиш, заблаговременно оставленный русским гарнизоном. Ольга Васильевна подала мне докладную записку о том, что в связи с этим событием в ближайшие два-три дня следует ожидать такого явления, как Калишский погром. Как следовало из записки, германские солдаты, заняв город, как и их гитлеровские «детки» четверть века спустя, бомбардировали жилые кварталы из пушек и расстреливали гражданское население из пулеметов, чем вызвали его полный исход в сторону территорий, еще занятых русской армией. Между прочим, русским войскам, через две недели занявшим часть Восточной Пруссии, ничего подобного по части обращения с германским населением даже не приходило в голову. Вот и решайте, кто тут дикие варвары, опьяненные видом пролитой крови, а кто цивилизованные люди. Потом, когда все закончится, надо будет послать черную метку кайзеру Вильгельму – например, бросив ему в кабинет на рабочий стол отрезанную голову коменданта Пройскера, виновного в случившихся безобразиях. Но первым делом следует решить, стоит ли пресекать погром на корню – что если это вызовет еще большие репрессии в отношении мирного польского населения, ведь у меня не будет возможности поставить в этом занюханном местечке гарнизон, чтобы оборонять его от натиска всей германской армии. И эвакуировать польских обывателей через порталы в свои собственные владения я тоже не хочу. Пусть с этими неумными гоноровыми панами возится кто-нибудь другой, а я пас. У меня и своих забот достаточно. Впрочем, в Тридесятом царстве дела шли своим чередом. Получив известие об объявлении войны и начале военных действий, Ильич собрал свой Синедрион и объявил открытой седьмую историческую[15] партконференцию ЦК РСДП(б), на которую в качестве гостей с совещательным голосом были приглашены члены моей команды. — Товагищи! – сказал он. – Только что поступило известие, что общеевгопейская война, котогую нам предрекал товагищ Сегегин, началась строго по расписанию. Царский режим вступил в нее одним из первых, и теперь, в силу своей гнилой природы, он должен пгенепгеменнейшим образом обосраться. Как и в прошлый раз, царские генералы погонят бедных солдатиков в безумные наступления, где те будут гибнуть тысячами, а русская армия будет терпеть одно поражение за другим. О том, как это было в прошлом других миров, вы все могли прочесть в местной библиотеке. В сложившихся условиях, имея союзником товагища Сегегина, владеющего неклассическими, прямо сказать, методами захвата власти, мы получили уникальную возможность провести социалистическую ревоюцию так, чтобы никто ничего не понял. В один прекрасный для нас момент товагищ Сегегин со своими людьми придет в Зимний дворец, предъявит полномочия свыше и скажет царю Николашке: «Бгысь, пготивный». А вот что будет потом, зависит уже от нас, партии большевиков: сумеем мы взять власть, выпавшую из рук царизма, или ее подхватят господа либералы. Слово по этому вопросу предоставляется товагищу Сегегину. |