Книга Сопки Маньчжурии, страница 72 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Шестисотый день в мире Содома. полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

И вот опять. В дополнение к семье королевы Виктории Серегин сбросил на меня дочерей Николая Второго и Алисы Гессенской, поскольку ни мать, ни отец, проходящие у нас процесс позитивной реморализации, не в состоянии уделять девочкам даже малую толику внимания. Бегло осмотрев царицу, Лилия сказала: «ужас-ужас!» и отправила ее мокнуть в ванне с магической водой. По ее словам, у русской царицы соматические проблемы оказались перемешаны с психологическими, и поверх всего этого лежит парочка одержимостей. Такую особу к детям не рекомендуется подпускать и на пушечный выстрел.

И в то же время, исходя из предварительного диагноза, папа этих девочек – это человек, который подобно флюгеру с легкостью меняет свое мнение под влиянием собеседника, к тому же дополнительно отягощенный живодерскими наклонностями и нарциссическим расстройством личности в легкой форме. В легкой – это потому, что памятников самому себе он не ставил и на первые страницы светской хроники не лез, а всего лишь требовал, чтобы его слуги-чиновники не заслоняли его как монарха, то есть не были ярче, умнее и успешнее, чем сам царь. Ну а поскольку самодержец – личность весьма серая и посредственная, то и верхняя планка, отсекающая «заслоняющих», расположена то ли на уровне пояса, то ли прямо у колена. Умных, способных, деятельных людей в Российской Империи предостаточно, но на самый верх им не пробиться. В лучшем случае их уровень – это зам-замычи в министерствах и начальники департаментов, в худшем – борцы с прогнившим царским режимом, а по сути – с собственной страной.

Вот, даже не заметила, как стала глядеть на такие вещи с колокольни Серегина. Правда, и он то же на многое начал смотреть моими глазами. Теперь он так же жалеет малых и сирых, старается избегать ненужных жертв, и свирепеет лишь тогда, когда видит перед собой вооруженного, наглого и многочисленного врага. Изъяв тех же Романовых из Зимнего Дворца, он сильно подобрел к царской чете и их детям, и только семейство Владимировичей вызывает у него гадливое омерзение. Почему я так говорю? А потому, что даже не являясь его Верной, в любое время дня и ночи, когда мне хочется поговорить и что-то обсудить, я имею право доступа к его средоточию.

Эго Серегина без специальных приборов невозможно отличить от его внешнего воплощения, а личные помещения в средоточии обустроены по-спартански просто. Узкая солдатская койка, заправленная шерстяным одеялом, стеллажи с книгами и стол, где стоят монитор и клавиатура управления тактическим компьютером. Насколько я понимаю, так подсознание Серегина воспринимает энергооболочку. Впрочем, когда к нему прихожу я, все эти атрибуты «божественности» куда-то исчезают, и мы за этим столом ведем умные разговоры и пьем натуральный цейлонский чай «экстра» с вареньем и плюшками. И возникает ощущение, будто мы действительно брат и сестра. В качестве мужа Серегин был бы для меня невыносим, поэтому я и отшила его уменьшенную копию капитана Коломийцева, но вот как старший брат – умный, добрый честный и сильный, – он почти идеален. Да-да, Серегин на самом деле добрый, иначе его не выделил бы из всех прочих наш Небесный Отец, назначив своим специальным исполнительным агентом.