Книга Сопки Маньчжурии, страница 110 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

До меня пациента осматривала Лилия; вот ее записи убористым почерком на латыни, а также рисунок. изображающий напряженность биополей и форму ауры. И резюме на русском, специально для меня (хотя в силу обстоятельств латинской грамотой я владею не хуже, чем русской):

«Соматически здоров. Противопоказаний к инициации Призыва и занятию должности императора не имеется.»

И магически удостоверенная подпись-закорючка. Ах, вот оно что – Призыв… Серегин обнаружил у этого молодого человека важнейшую для императора способность, но против обыкновения не стал решать все сам, а решил пропустить молодого человека через медкомиссию.

После Лилии с Михаилом беседовал отец Александр. Вот и его запись:

«Общее восприятие вопросов добра и зла в норме, обостренное чувство справедливости. Признаки душевного надлома.»

Теперь понятно, почему Серегин направил этого молодого человека к нам. Душевный надлом – это совсем не то, что полезно при призыве, и уж тем более в нем нет ничего хорошего для человека, который может занять императорский трон. Мятущаяся душа, даже при общей благотворности всех своих деяний, может наломать таких дров, что лучше бы не надо. Сомневающимся в помощь – примеры Ивана Грозного, Петра Великого и Иосифа Сталина. Всех этих троих лучше было бы иметь на троне в не надломленном душевном состоянии. И сделать хорошего им удалось бы больше, и побочный ущерб оказался бы в разы меньше.

Последним Михаила осматривал Дима-Колдун. Его запись округлым «школьным» почерком – уже на следующей странице:

«Аура обследуемого несет на себе отпечатки множественных вербальных и невербальных воздействий, осуществлявшихся в течение продолжительного периода времени. Инвазию в средоточие личности рекомендуется проводить при наличии мер предосторожности. Возможно наличие опасных чужеродных сущностей.»

Если Дима написал именно такими словами, то дело может быть серьезно. А может и не быть, потому что внутрь человеческой сущности – для того, чтобы потрогать проникшее внутрь руками, – хода ему нет. Это уже моя работа, и только я могу привести в средоточие остальных. Главный специалист по «мерам предосторожности» у нас Серегин, и прежде чем приступить к делу, я должна с ним посоветоваться. Но первым делом – пациент…

Подняв глаза от медкнижки, я увидела, что он стоит и напряженно смотрит, как я читаю записи, оставленные предыдущими специалистами.

— Садитесь, Михаил, – сказала я, указывая на стоящее перед моим столом мягкое полукресло, – в ногах правды нет. Или вы предпочтете, чтобы я называла вас с полным титулованием?

— Да нет уж, – сказал мой пациент, усаживаясь на указанное ему место и дисциплинированно складывая руки на коленях, – вы, Анна Сергеевна, достаточно высокопоставленная особа для того чтобы мериться с вами титулами…

— Ну хорошо, Михаил, – улыбнулась я, – в таком случае, надеюсь, вы не откажитесь выпить со мною чаю?

— Чаю? – удивленно переспросил мой пациент.

— Да, – подтвердила я, кивнув в сторону парящего подноса с двумя стаканами в массивных серебряных подстаканниках, сахарницей и тарелки с плюшками. – Ведь это не унизит вашего достоинства?

— Вообще-то не унизит, – согласился Михаил, взяв с подноса стакан в подстаканнике, – но я думал, что вы будете меня лечить, а не пить со мной чай.